Не о строительстве домов, а о строительстве человеческих душ и характеров этот рассказ, посвященный молодому поколению нашей страны.
Когда по вечерам жена инженера Юртаева играет на пианино, все в доме открывают окна и слушают музыку, трепетную и прозрачную, как весенняя листва на тополях.
И Лиза Гурьева, которой трудно посидеть на месте хотя бы полчаса, и даже Игорь, утверждающий, что он не любит музыки, затихают на крыльце.
Игорь не любит музыки, и по весьма веским причинам, поэтому, когда Захар Кызымов зовёт его в свой гараж, он охотно присоединяется к нему.
Инженер живёт в мезонине. Когда жена играет, он в полосатой пижаме выходит на балкон и, сидя на перилах, слушает музыку и курит.
Мягкий свет из окон его квартиры дрожит на тополях и бледными пятнами ложится на подорожную мелкую травку.
Двор велик, как и все дворы старых домов. Вдоль заборов, даже там, где сложены поленницы дров, оставшихся от зимы, растут могучие лопухи.
Справа, почти от самых ворот, вдоль деревянного ещё крепкого высокого забора пышно разрослась сирень. Она только что отцвела и стоит тихая, усталая после своего буйного душистого праздника, и запах цветения ещё таится в густой сочной листве.
Из сарайчика в углу двора, где стоит «москвич» Захара Кызымова, доносится запах бензина — чудесный запах вольного ветра, дальних дорог, розовой от ранней зорьки реки, на которой тихо подрагивают поплавки, запах росы и смолы соснового бора. Незабвенные запахи выходных блаженств вольных людей — охотников и рыболовов.
Инженер с высоты своего балкона смотрит на таинственно мерцающий тёмный двор и вздыхает. В последний раз ездил он с Захаром Кызымовым на рыбалку в прошлом году. Нет, пожалуй, раньше… Ездил он на рыбалку ещё до организации совнархозов, когда не был прикован к своему кабинету незримой деловой цепью…
Жена играет что-то радостное, возбуждающее бодрые весёлые мысли, а Юртаев снова вздыхает и закуривает новую папиросу.
В лужице около водоразборной колонки молоденький месяц обмывает серебряные свои рожки. Недалеко от колонки кверху брюхом лежит цинковое корыто.
Вся эта картина — и тёмный, поросший мелкой травкой, припорошённый светом месяца двор, и отражение месяца в воде, и это корыто, тускло поблескивающее и похожее на щит, брошенный в подзаборные лопухи неведомым богатырём, — вдруг почему-то напомнила последнюю встречу с другом детства Олегом Гурьевым.
