Больше мы не обменялись с Робертом ни единым словом. Все уже было сказано. Он молча ушел во тьму, из которой, должно быть, явился. Я подумывал, не двинуться ли следом, в еще одной безнадежной попытке покончить с ублюдком, но так и не нашел для этого сил. Мне следовало поберечь силы для другого.
Я похоронил их. Поблизости от места бойни, в одной неглубокой могиле, вырытой тем, что попалось под руку, но этого оказалось достаточно. Тела трех женщин с именами Вера, Надежда и Любовь, так и не нашли. Вероятно, их объявили пропавшими без вести или погибшими, но никакой особой шумихи не было. В моих показаниях никакие женщины не упоминались. Как и восставшие мертвецы. Думаю, допрашивающие меня кэгэбэшники подозревали, что я скрываю от них правду, но они так и не сумели выбить ее из меня. После того, что я пережил, выдержать несколько пристрастных допросов было сущим пустяком.
На память о той операции у меня осталась автоматная пуля, которую я всю жизнь носил на цепочке на шее. И седина, довольно необычно выглядящая на висках молодого парня. Ах да, еще ночные кошмары, мучившие меня несколько лет.
Мы так и не вернулись в Вальверде. Как и американцы. Они в то время увязли во Вьетнаме, им хватало проблем и забот. А нам вскоре предстояло вторжение в Афганистан. Через несколько месяцев Вальверде как государство перестало существовать. Его территорию разделили между собой соседние, более стабильные и покладистые страны. Неудавшаяся операция, в ходе которой при невыясненных до конца обстоятельствах оказался потерян отряд спецназа ГРУ, была засекречена.