Вот, что я называю, поговорили. Мы сели в креслах друг напротив друга и пилили друг друга обиженными взглядами, пока я, наконец, не рассмеялась. Не могу я долго на него дуться, особенно, когда эти метр восемьдесят сексуальной дедукции сидят напротив и выпячивают и так пухлую нижнюю губу. Хочется взять и укусить ее, что я, повинуясь первобытным кровожадным инстинктам, и сделала. Он воспринял акт каннибализма за примирение, я не стала разуверять его, ведь вместе с его поцелуями и объятиями получила разрешение на посадку в международном аэропорту Берлина.
- Веди себя там хорошо, Хеллс, - дал мне последние наставления перед тем, как отпустить паковать чемоданы, Бенедикт.
***
- Не знаю, что я сделал не так, но я раскаиваюсь и готов понести строжайшее наказание, - улыбнулся Франц, подходя ко мне, и забрал сумку. Мы обнялись, я чмокнула его в щеку.
- Приятно принять от тебя такую покорность судьбе, но с чего ты решил, что я злюсь?
- Пальто, очки и садистская шпилька, - суммировал он улики, которые привели его к поразительному умозаключению.
Раз даже Франц испугался моей строгой верхней одежды, то Бенедикт на двести процентов выполнил обещание найти мне такое пальто, что даже дивизия СС обзавидуется. Что до шпилек, то я решила компенсировать минимум платья обилием кожи на ногах, а высокие сапоги у меня имелись только такие, которые во всех смыслах, вот и получилось, что из-под строгого пальто выглядывали не менее строгие черные сапоги с умопомрачительной шпилькой-гвоздиком (любовь к каблукам как следствие маленького роста). Очки…да, я знаю, что они не больно снимают напряжение при искусственном освещении, а при чтении с монитора, что мертвому припарка, но я надевала их для другой цели – вместо макияжа. Когда со мной приключался приступ лени или нехватки времени я вместо того, чтобы размазывать синяки под глазами а ля панда, просто надевала очки в черной оправе. И глаза подчеркивает, и смывать потом не надо.
- Насколько я поняла, мы идем на серьезный официальный прием. Не могла же я нацепить рваные джинсы и майку с Sex Pistols.
- Михаэль бы оценил.
- Оценил что? – вынырнул виновник торжества из толпы.
- Это как-то неправильно, - протянула я, они с волнением уставились на меня, - что вы оба приехали встречать меня, хотя ты, Миша, должен сейчас сидеть, грызть ногти и учить свою приветственную речь, а Франц - сидеть рядом и подливать тебе пиво, главный антистрессовый напиток.
- А я-то думал, что ты написать поможешь, - сказал Михаэль и скромно потупил взор в пол. – Ты ведь у нас писать умеешь.
- Я? Помогу? А раньше нельзя было сказать? Что же я писать буду? Надо было предупредить, у меня ведь никакой информации нет, - развела я панику.
- Пойдем, Хеллс, нас такси ждет, - сгреб меня в охапку Франц и потащил к выходу, а я все вырывалась и выдавала непересыхающий поток возмущений Михаэлю. Уже по дороге в галерею он не выдержал и признался, что жестоко подшутил. Не выдержала душа художника моих возмущенных возгласов.
***
- Делай, как советуют в голливудских фильмах, представляй, что публика голая.
- Можно я ограничусь тобой?
- Дурак великовозрастный, - хмыкнула я и толкнула его в плечо. – Иди, чтоб я тебя только на сцене и видела.
Пока Михаэль толкал речь, мы, как бравая команда поддержки, стояли под сценой и держали за него кулачки. А потом, пока хозяина вечера донимали гости и репортеры, я наконец-то занялась тем, чем надо, пошла осматривать экспозицию. Где-то на полдороге меня догнал Франц с бокалами шампанского и начал рассказывать о том, как рождались эти глубокомысленные шедевры. Мы смеялись, допивали уже тот бокал шампанского, на котором сбивается счет, я расслабилась, похоже, вопроса «Почему он?» или «Что я сделал не так?» мне можно не ожидать, как я боялась.
- Ребята, а давайте сбежим отсюда? – предложил Михаэль, икона контркультуры, мать его.
- Иди продавай картины, бунтарь, - усмехнулась я.
- Я же художник, - возмутился наш трезвый собрат, - меня не интересуют материальные вещи, - с пафосом достойным древнегреческих ораторов изрек он. – Тем более все, что ты видишь в этой комнате, было распродано еще до открытия.
- С этого и надо было начинать. Я подозреваю, у вас уже есть планы.
Ребята переглянулись, заговорщицки улыбнулись и потащили меня в подсобные помещения. Я возмущалась и ворчала, что обещала Бенедикту вести себя прилично, но меня затолкали в гримерку и посадили перед зеркалом.
- Что вы собираетесь со мной делать? – я с паникой в глазах смотрела на Михаэля, который открывал коробку с гримом.
Он выдал что-то вроде «Приводить тебя в человеческий вид», Франц пояснил, что из меня собираются делать нечто достойное андеграунда и вечеринки, на которую мы идем. Я с опасением покосилась на Михаэля, он успокоил меня тем, что все модели на вечере – его работа. По крайней мере глаз кисточкой не выколет.
