Очки означали не только конец предводительству в Банде Альберта. Они означали конец самому Антону. В один прекрасный день ему предстояло стать моряком. В этом заключался весь смысл его жизни, а что еще ему было делать? Но моряк не может носить очки. Это просто-напросто запрещено. У моряка должны быть глаза орла. Дальнозоркость в старости — это можно, но быть близоруким в молодости — нет, это конец. Путь в море ему заказан.
Это и правда был конец. Не только планам Антона, ведь профессия моряка к планам отношения не имела, она была природным предназначением Антона, неизбежной кульминацией его взросления. С каждым годом он становился крупнее, сильнее и старше, и однажды все эти процессы, которые не остановить никакой силе на земле, должны были привести к тому, что он ступит на палубу корабля и останется там до конца своих дней. А очки означали: прости-прощай Схипперстраат в Антверпене, Парадайз-стрит в Ливерпуле, Тигровая бухта в Кардифе, Французский квартал в Новом Орлеане, Барбари-Кост в Сан-Франциско или Фортоп-стрит в Вальпараисо, прощай амер-пикон, абсент и перно. Как будто кто-то взял все его инстинкты и растоптал один за другим.
Доктор Кроман с тем же успехом мог сказать ему, что он никогда не вырастет и не станет мужчиной. Антон в очках больше не был Антоном.
И мы поняли, почему он вечно щурился, почему в аиста не попал. Не в ружье было дело. В Антоне. Он был не тем, кем мы его считали.
Самое странное, что мы больше жалели Антона, чем Кристиана. Может, потому, что равнялись на Антона, а Кристиана с его ушами и манерой давать тумаков тем, кто поменьше, недолюбливали.
Жизнь Кристиана не переменилась из-за потери глаза. Он продолжил обучение у владельца скобяной лавки. А для Антона все изменилось.
Учителя поначалу к очкам отнеслись серьезно, решили, что Антон заинтересовался учебой, а может, даже стал зубрилой. Но вскоре поняли, что он все так же несносен. Правда, теперь, прежде чем закатить оплеуху, они просили его снять очки.
Для нас стекла очков были подобны запертым дверям. Антон прятался за ними, а нас оставлял снаружи. Лидерство в банде перешло к Кристиану, но вскоре оказалось, что новообретенная власть радости ему не принесла. Единственным его преимуществом перед остальными была сила, но это объяснялось исключительно разницей в возрасте. А так, он не умел ничего такого, чего не умели мы, причем не хуже его, и уж подавно ничего такого, что Антон не делал бы лучше. И соображений на предмет того, как укрепить наши позиции по отношению к другим бандам, он, по сути, не имел, и на выпады Южной банды, последовавшие за потерей Антона, мы не смогли ответить как следует, так чтобы они нас зауважали. Кристиан не знал, что делать, не мог ничего придумать. Он командовал нами, раздавал пинки и зуботычины, чтобы скрыть свой страх, но ничего не выходило: его выдавали уши.
И повязка на глазу, и страшный вид не помогали. А тут еще Антон отказался отдать ему Альбертовы сапоги и череп. А без них невозможно было проводить ритуалы, а придумать новые у него не хватало фантазии.
Когда Кристиану пришлось отказаться от мысли заполучить сапоги и череп, до всех дошло, что из Банды Альберта ушла ее душа. Душой был Антон, а Кристиан всегда был всего лишь его правой рукой. А теперь эта рука осталась без головы, так что всему настал конец.
Банда распалась, появились новые. Но прежнего было не вернуть. Мы не врали, утверждая, что, когда Антон надел очки, жить в Марстале стало безопаснее. Он сидел в одиночестве в своей мансарде на Мёллевайен. Читая в школе про генерала Наполеона, сосланного на остров Святой Елены, мы всегда вспоминали Антона. Но считали, что судьба Антона трагичней, нежели судьба Наполеона, потому что Наполеон сам был виноват в своем поражении. Он проиграл последнее, решающее сражение, а Антон ничего не проигрывал. Он просто стал близоруким.
Кристиан самоустранился от жизни банды, у него больше не было потребности мутузить мальчишек помладше, чтобы доказать свое превосходство. Теперь он трудился в учениках у Самуэльсена. И считал себя взрослым. Так считал и хозяин, вкусивший первые плоды обращения Кристиана во взрослую жизнь: запас розог на складе, который Кристиан считал своим арсеналом, внезапно перестал сокращаться.
