— Ты просто пользуешься, что я очень хочу есть. — с негодованием сказала девушка, на затем сменила гнев на милость. — Ладно, у меня всё равно нет другого входа — подчиняюсь неизбежному и полагаюсь на твой вкус. Я бы сейчас слона, наверное, съела.
Пока Павел изучал меню, раздумывая над тем, чем бы поразить девушку, но, чтобы это не выглядело бахвальством и оскорблением, Наталка же занялась изучением ресторана и его посетителей. Её взгляд внимательно блуждал вокруг, замечая все детали, пока не наткнулся на такой же внимательный и изучающий взгляд. Взгляд принадлежал высокому осанистому мужчине властного вида, сидевшего на противоположном конце ресторана. В отличие от блуждающего взгляда девушки, мужчина пронзительно смотрел исключительно на один объект — на стол, за которым расположились они с Павлом. Наталка ответила на вызов и дерзко посмотрела на мужчину: «Видный и стройный, но начинающий грузнеть, зачесанные назад седые волосы, военная форма, несомненно армейская, судя по зелёному цвету, в выражении лица что-то неуловимо знакомое, а в глазах — бездонная синь. Паша! Только постаревший».
Увидев, что его наблюдение обнаружено глазастой девицей, человек сказал что-то другому мужчине, сидевшему за тем же столом, снял салфетку и решительно направился в их сторону.
— Ну, здравствуй, сын!
Наташа с изумлением увидела, что Павел смешался, казалось, он вовсе не рад этой встрече.
— Здравствуй, пап!
— Ты не представишь меня своей спутнице?
— Да, конечно! — Павел совсем растерялся. — Наташа, позволь представить тебе — мой отец — Артём Романович Конюшкин.
Артём Романович церемонно склонил голову, а потом неожиданно заговорил с сыном по-немецки:
— Пауль, кто это?
— Не понял.
— Ты все прекрасно понял. Мы с мамой уже устали от девиц, которые виснут тебе на шею. Кто на этот раз?
— Всё совсем не так! Это фигурантка по делу, которое я веду. Она потеряла память и ничего не помнит. У неё нет дома, она уже сутки ничего не ела, и я решил покормить её.
— Ничего не помнит, говоришь?
Павел кивнул.
— Покормить, значит?
Опять кивок.
— В одном из лучших ресторанов решил покормить бомжиху и мошенницу?
— Ну, зачем ты так?
— Всё как раз так! И всё опять повторяется! Помнишь, как прошлый раз ты приволок домой свою неземную, как ты говорил, любовь? Чем всё закончилось, помнишь? Едва спасли тебя с матерью от этой хищницы! И вот опять… Мы с мамой тебе такие партии подбирали — умницы, красавицы, родители с положением. А ты предпочитаешь с проходимцами дело иметь.
— Это моя жизнь! И что это за снобизм: партия, положение. Вы же не были такими, папа!
— Другие времена! Ладно, мы согласились с твоей профессией. Ладно, мы скрепя сердце согласились с твоим отказом от карьеры адвоката. Но, ты у нас один, и губить дальше свою жизнь, мы тебе позволить не можем.
— Хлоп!
От резкого звука отец и сын замолчали и одновременно повернули головы в сторону Таши.
Это девушка Наташа ловким движением сняла со стола сложенную конвертом салфетку, отвела руку в сторону и громким хлопком раскрыла её. Потом изящным движением (всю жизнь это делала) расстелила, предварительно сложив вдвое, на манер косынки, салфетку на коленях сгибом к себе. Воспользовавшись возникшей паузой, девушка взяла тремя пальчиками бокал с водой, которую в этом ресторане всегда ставят перед посетителями, и, отпив совершено маленький глоток, скорее просто смочив губы, отвела руку в сторону и подчёркнуто раскрыла пальцы.
— Дзинь! — раздался хрустальный звон бьющегося стекла.
Идущий к их столу официант с заказом мгновенно сориентировался, поставил поднос на соседний столик и метнулся собирать осколки.
— Ой! — сказала девушка и мило улыбнулась.
А затем, перейдя на чистейший немецкий язык, добавила:
— Entschuidigen Sie mich, ich bin so ungeschickt [22].
Артём Романович Конюшкин побагровел, а его сын с затаённой улыбкой наблюдал немую сцену. Отцовского конфуза он ожидал, поскольку догадывался, что Наталочка владеет этим языком, в наше время становящимся всё более и более редким.
А Наталка продолжила закреплять достигнутый успех и, перейдя на русский, добавила:
— Может я и проходимец, но сие есть моветон — говорить о присутствующем в третьем лице.
Затем встала и снова по-немецки:
— Allerdings bin ich schon satt, danke, Paul. Es war sehr angenehm, sie kennenzulernen, Herr Konjuschkin.[23].
И, сделав книксен, направилась к выходу. Странно, но Наталка была зла не на отца — на сына, за то, что он создал такую дурацкую ситуацию.
— Фройляйн Наталья!
Наталка обернулась — её догонял отец.
— Извини старика, совсем умом тронулся.
— Да что, вы Артём Романович, я совсем на Вас не сержусь. Скорее, я сама виновата. — не рассказала товарищу лейтенанту, что владею немецким. Да, и какой вы старик — скорее, опытный зрелый мужчина.
Польщённый старший Конюшкин подошел и галантно поцеловал девушке ручку, склонив при этом голову. Наташа смотрела на седые волосы склонённой перед ней головы и чувствовала, что ей это дело нравиться.
