— Совсем мужчиной стал. — сказала она задумчиво и тут же спохватилась. — Ты-то как здесь оказался?
— Екатерина Михайловна, — начал Николка говорить серьезным прерывающимся голосом. — Мы с Наталкой давно любим друг друга. Я обещаю найти ее и заботиться о ней. Я прошу руки вашей дочери. Вы благословите наш союз?
Воинова ответила не сразу. Наконец, после затянувшейся паузы, во время которой Николай с надеждой смотрел на мать Наталки, вздохнув, произнесла:
— Видит Бог, не такой судьбы я готовила для моей дочки. Да и покойный отец был бы против. — при этом она перекрестилась. — Да ничего не поделаешь. Видно такова судьба. Тем более я давно видела ваши чувства друг к другу.
Николка удивленно вытаращился на Воинову, а та лишь с мягкой полуулыбкой покивала головой:
— Вы думаете, что это легко спрятать? Достаточно было увидеть сияющие глаза дочки, чтобы обо всем догадаться.
С этими словами Екатерина Михайловна сняла свой нательный крестик, и, перекрестив им склонившего колени юноши, сказала:
— Благословляю вас, дети мои! Живите в счастии, живите вместе в радости и печали. Да хранит вас Господь! Аминь.
И дала крестик Николке для поцелуя.
Всю эту сцену князь наблюдал с все возрастающим гневом. Готовил ловушку для юнца и сам же в нее попался! Самое досадное, что ничего он поделать не мог. Видел, как в очередной раз уплывают от него и девушка и Меч. Видел, а помешать этому не мог. Невозможно пристукнуть парня в поезде, где много свидетелей. Надо уехать тихо, не привлекая к себе внимания. Учитывая разросшиеся как снежный ком антигерманские настроения, любая склока вызовет подозрения, и немцев признают виновными в любом случае. Вон, как недружественно смотрел на них и разговаривал сквозь зубы обычно любезный и услужливый проводник. Рядом с князем на диване лежал последний номер газеты «Петербургскiй листокъ», в котором на первой странице было напечатано:
