Произошедшее в корне меняло дело. Денисов внимательнейшим образом наблюдал за реакцией юной злоумышленницы. Девчушка со смесью любопытства и восторга смотрела на работу принтера. Непонимающе вертела в руках ручку. Для пробы провела линию по листку. С ручкой она вообще вела себя так, как вела бы обезьяна, получив в руки незнакомый предмет. Денисов смотрел как-то научно-популярный фильм про обезьян. Вот там приматы вели себя очень похоже. Затем попыталась честно поставить подпись, но не смогла, не помнила, о чём сообщила ему. Реакции были вполне естественными, без всякой игры и притворства. Никакой второй натуры за её образом не вырисовывалось.
«Да ведь она в самом деле ничего не помнит!» — решил Денисов. И этот вывод в корне не понравился подполковнику. По долгу службы ему не раз приходилось сталкиваться с «потеряшками». «Потеряшка» — большой ребёнок. С потерявшим память человеком можно сделать всё, что захочешь, можно принудить к любому преступлению, любой мерзости. И следак по опыту знал, насколько уязвима и беззащитна эта категория. Особенно, если это юная и неопытная девушка, а вокруг ходит так много мерзавцев!
Как можно мягче, отобрав у девушки протокол и ручку, он поинтересовался:
— А позвольте-ка спросить, с какого момента вы начали помнить?
— Когда оказалась в квартире, прямо в кровати.
— А до этого совсем ничего не помните?
Барышня отрицательно покачала головой.
— А как вы были одеты?
Девушка опустила голову и еле слышно прошептала:
— Никак…
— То есть, вы были абсолютно обнажены?
Снова кивок, на сей раз утвердительный и плотно сжатые губы и ещё плотней сжатые бёдра. Хорошенькое дело!
— Тогда откуда на вас кимоно и босоножки?
— Ольга Львовна дала.
— Хозяйка?
— Да!
— Так, значит, вы её знали!
— Нет! Я её никогда раньше не видела. Как её зовут, она сама мне сказала.
— Получается, что вы, голая, поздним вечером, почти ночью, оказались в чужой квартире и чужой постели. Кто вы такая, как там оказались и что там делали, вы не помните? — резюмировал подполковник. — Я все правильно изложил?
— Да, всё верно.
Денисов замолчал, только задумчиво стучал то одним концом ручки, то другим по поверхности стола, переворачивая её в руках. При этом он настолько уничижительно смотрел на сидящих сбоку полицейских, что они весьма неуютно чувствовали себя под его взглядом.
«Когда же наступила амнезия? Где девчонка была всё это время? Что с ней делали, где держали, что кололи, чем поили? Как оказалась в доме на углу у Патриарших? Где её семья и где её дом?» — Вот, кроме установления личности, вопросы, на которые предстояло ответить. И не сегодня. И не он. Но кое-что нужно сделать сейчас, сейчас же.
— Вот что, мадемуазель, — что-то заставило Сергея именно так обратиться к девушке, — Посидите-ка пока в коридоре. А мне надо с этими, — кивок в сторону оперов и пэпээсников. — «Достойными» представителями правоохранительных органов поговорить надо.
Лишь только девушку вывели за дверь, он повернулся к Зозуле с Дятловым и операм.
— Всё слышали?
— Слышали.
— Всё видели?
— Видели.
— Поняли теперь, что у вас за спиной растут огромные ослиные уши?
Дятлов только засопел в ответ, опера старательно прятали глаза, а старшина, как более опытный, спросил:
— Что же нам теперь делать?
— Вам — ничего, идите на маршрут — служите дальше, а вот оперативникам придётся поработать с девушкой. Перво-наперво, отведёте её к криминалистам. Кто там у нас дежурит? Не знаете… Ладно, я сам к ним позвоню, пусть снимут отпечатки пальцев и перегонят в инфоцентр. Там пробьют их по базе и к утру, я думаю, уже будут результаты. Вы тем временем дуйте в приёмный покой дежурной больницы с нашей потеряшкой. Пусть осмотрят внешний вид: повреждения, раны, ссадины, кровоподтёки, следы от ремней и проколы от инъекций, словом всё, что могло бы хоть косвенно объяснить её приключения. Проверить на предмет половых контактов: когда был последний, сколько их было вообще, хотя бы приблизительно. Кровь на ВИЧ и всякую другую заразу пусть возьмут. Гинеколог пусть осмотрит на предмет разрывов внутренних органов. Если есть инородные тела и сторонние биоматериалы — на экспертизу, постановление я выпишу. И ещё — обращаю ваше внимание: кожные покровы осмотреть внимательнейшим образом, нет ли следов от инъекций. Не мне вам говорить, где могут быть проколы, когда их хотят скрыть.
— Товарищ подполковник, вы думаете?.. — начал спрашивать опер.
Но Денисов резко перебил его:
— Мы должны не думать, а предполагать обязаны самое худшее. В народе об этом так и говорят: лучше перебздеть, чем недобздеть. Ясно? — тот кивнул — Выполняйте!
Одного не мог знать следак, что у Наташи абсолютный слух.
«Я танцую на голубом шаре.
Этот шар — моя планета.
Я играю энергией мира,
чтобы в нем было больше света.».
