Пока Наталья шла за вихрастым полицейским по коридору, она с любопытством крутила головой, старясь запечатлеть в памяти утреннюю жизнь полицейского стана. Народу к утру в отделе явно прибавилось. Полицейские, все как один молодые парни, шумно здоровались, хлопали друг друга по плечу, пожимали руки, словом вели себя весело и непринуждённо. Шашек на боку ни у кого не было. И почти все были подбриты. Среди бритых подбородков мелькали редкие усы, и совсем не было видно бород, что выгодно, по мнению девушки, отличало нынешнее поколение от её современников. К удивлению Таши среди полицейских обнаружились дамы, причём в немалом количестве. Женщина-полицейский! Это было что-то новенькое. Эмансипация в этом времени, достигла немалых успехов. Женщины были одеты в юбки до колен, туфли и форменные рубашки, заменявшие здесь мундир, что было очень удобно. Как и у мужчин, их рубашки были сплошь с коротким рукавом, а, значит, обнажали руки, что было верхом бесстыдства в Наташиином времени. Все женщины были поразительно молоды, почти девушки, либо выглядели очень молодо, что было почти одно и то же. Напрашивался вывод, что в современности средства за уходом лица достигли большого прогресса. Да, причёски. Они были совершенно разными! Хватало и простоволосых, что по представлением прошлого времени было совершенно недопустимо. Но и к стриженым у её времени имелись вопросы. Девушка с короткими волосами считалась неблагонадёжней, едва ли революционеркой. Для консерваторов, к которым относился и её папенька, слова «стриженная» и «нигилистка» были синонимами. Когда год назад Наташа задумала на манер своих подруг состричь волосы и робко намекнула родителям, то Александр Олегович аж затопал ногами от негодования:
— Стриженой захотелось ходить? Нигилисткой? Ну-с, нет-с!
И ранняя лысина его, обильно орошаемая новым чудодейственным средством для рощения волос «Перуина пето», при этом покрылась испариной. К помешанной на религии матери нечего было и обращаться за поддержкой. К тому же верная домостроевским принципам, Екатерина Михайловна никогда не перечила мужу в открытую, предпочитая управлять им исподтишка. Стриженой была, всегда отличавшаяся вольнодумством, Ташина бабушка-тётушка, но и она не поддержала барышню:
— Никогда не поступай так как все. Ты, дочка хочешь состричь волосы, только из желания не отличаться от своих подруг. Но, лишившись волос, ты потеряешь и свою индивидуальность. В твоих волосах — твоя прелесть и твоя сила, запомни это и постарайся этим пользоваться.
Наташин замысел так и не нашёл поддержки ни у кого из семьи. Больше того — лишь заикнувшись о своём намерении, она получила гневную отповедь и от своих друзей — Николки и Сеньки.
Вообще, как Наташа не силилась, она не смогла по внешнему виду отличить дам от девиц. Видимо здесь в будущем, семейный статус никоим образом не отражался во внешнем виде женщины. Полицейские обоих полов в свою очередь тоже разглядывали Наташу, причём довольно бесцеремонно. Но ни один из них не попытался что-либо спросить или завести разговор.
Вихрастый, которого, оказывается, звали Петрухой, проводил Наташу в большую уютно обставленную комнату. В центре комнаты стоял огромный бильярдный стол, вдоль стены — уютные диваны и кресла. На маленьких низких столиках в беспорядке лежали книги, яркие красочные журналы, шахматные доски и фигуры. А в углу притягивал Наташин взгляд черный экран, наподобие того, что был в спальне тех странных людей, что вызвали полицию, когда в их комнате оказалась незнакомка.
— Ну вот, будь пока здесь, никуда не выходи, пока за тобой следователь не придёт. — заважничал перед малолеткой Петруха, стоя из себя большого начальника. — Впрочем, ты и не сможешь пройти мимо дежурного. Будут ребята заходить — не бойся, а если спросят — скажешь — Денисов разрешил. Можешь журналы пока полистать, телевизор посмотреть. А где пульт?
