Мы целый час проторчали в примерочной Forever 21, выбирая наряды для вечеринки Бена, и наконец вышли с платьями, одинаковыми по крою, но разными по цвету. У Мейбл было красное, а у меня — черное.
— Вы ели? Хавьер приготовил позоле[15].
— Вечеринка уже началась, так что нам лучше поторопиться, — сказала Мейбл.
— Перекусите в комнате.
— Мне жутко любопытно, что же у вас получится с картиной.
Ана повернулась к полотну и вздохнула.
— И мне, Марин. И мне.
Мы начали с макияжа: наносили тени, то и дело отвлекаясь на суп и тостадас[16]. Мейбл высыпала на кровать все украшения из шкатулки, и мы принялись искать среди них подходящие к наряду. Я выбрала золотые браслеты и сверкающие зеленые сережки. Мейбл взяла кожаный браслет со шнуровкой. Она хотела поменять гвоздики на другие сережки, но потом решила оставить их. Мы умяли лепешки и до дна опустошили миски с супом. Затем сняли рубашки и джинсы, натянули платья и посмотрели друг на друга.
— Достаточно разные, — сказала я.
— Как и всегда.
У нас была одна теория о симметрии наших имен. Сначала М, потом гласная, потом согласная, потом еще буква, и в конце — снова согласная. Мы думали, что это важно. Думали, что это что-то да значит. Может, наши мамы чувствовали нечто схожее, когда придумывали нам имена. Может, наша судьба была предопределена уже тогда? Может, хоть мы и родились в разных странах, наша встреча была лишь вопросом времени?
Вечеринка была в разгаре, но мы не очень-то спешили — все равно самое важное происходило сейчас в этой комнате. Какое-то время мы усердно поправляли макияж, хоть толком его и не нанесли, а потом доели позоле, показали друг другу пустые тарелки и спустились на кухню за добавкой.
На обратном пути в комнату я услышала, как Ана и Хавьер беседуют в гостиной.
— Суп вкуснейший! — крикнула я Хавьеру, а Ана отозвалась:
— Покажитесь нам, красавицы!
Они оба устроились на диване: Хавьер читал книгу, а Ана перебирала коробку с лоскутками и всякими безделушками — мысли ее по-прежнему были только о коллаже.
— Ой! — При виде нас Ана обеспокоенно нахмурилась.
— Нет! Нет-нет-нет, — сказал Хавьер.
— В каком смысле
— В таком, что ты не выйдешь из дома в этом платье, — ответил Хавьер.
— Вы что, серьезно? — удивилась Мейбл.
Хавьер что-то строго произнес на испанском — так, что у Мейбл лицо раскраснелось от возмущения.
—
Ана смотрела то на меня, то на Мейбл. В конце концов она остановила взгляд на дочери и сказала:
— Ты как будто в нижнем белье. Прости,
— Ну ма-ам, — заныла Мейбл. — У нас уже совсем нет времени!
— У тебя куча одежды, — сказал Хавьер.
— Как насчет того желтого платья? — спросила Ана.
Мейбл вздохнула и помчалась вверх по лестнице, а я осталась стоять перед ними в точно таком же платье, что и их дочь, ожидая вердикта. Я чувствовала, как пылает лицо — от смущения, а не от возмущения. Мне хотелось понять, каково это. Хотелось, чтобы они и мне сказали «нет».
Хавьер продолжил читать, однако Ана все еще смотрела на меня. Я видела, как она что-то про себя решает. Я так и не узнала, что бы она мне сказала, подожди я чуть дольше. Сказала бы вообще хоть что-нибудь? Сама мысль, что она могла промолчать, меня расстраивала. Дедуля никогда не обращал внимания на мою одежду.
Я не стала дожидаться ее реакции: отвернется ли, скажет ли что-нибудь? Услышав, как Мейбл хлопнула дверью, я побежала за ней. Она рылась в ящиках и твердила, до чего же дурацкая у нее одежда, но я не слушала, потому что пыталась найти какой-нибудь выход. В конце концов я сняла платье, взяла со стола Мейбл ножницы и разрезала его по линии талии.
— Что ты делаешь? — недоуменно спросила Мейбл. — Ты не обязана переодеваться.
— Все равно так лучше.
Я натянула джинсы и заправила в них неровный край бывшего платья. Затем посмотрелась в зеркало — и так действительно было лучше. Когда мы спустились, Хавьер похвалил новый наряд Мейбл и поцеловал ее в лоб, пока она ворчала и закатывала глаза. Ана вскочила с дивана и взяла меня за руки.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказала она. — Отличный выбор.
Когда мы вышли из дома, меня переполняла благодарность. Родители Мейбл повторили на прощание, чтобы мы вернулись на такси, не садились в машину к нетрезвым друзьям и не гуляли после одиннадцати. Мы в ответ вежливо кивали, после чего принялись медленно спускаться по улице Герреро — послушная девочка со своей лучшей подружкой, которая всегда принимает только правильные решения.
В доме Бена было полно народу. Все толпились в коридоре и на кухне, но из-за шума ничего нельзя было расслышать. Мейбл показала на кухню, но я помотала головой. Оно того не стоило. Заметив Бена в гостиной, я схватила Мейбл за руку.
— Где Лейни? — спросила я его, когда мы уселись на мягкий зеленый ковер.
