Анархия и деспотизм усиливали друг друга, препятствуя нормальному развитию российской нации. Эта важная черта нашего общественного развития неоднократно подчеркивалась философами и историками прошлого. Наиболее точно выразил ее русский философ И.А.Ильин: «Русский народ был народом государственным — это остается верным и для советского государства — и вместе с тем это народ, из которого постоянно выходила вольница, вольное казачество, бунты Стеньки Разина и Пугачева, революционная интеллигенция, анархическая идеология, народ, искавший нездешнего царства правды».
Деспотизм советского периода, отучивший русских от привычки к сильной власти и мощному государству, неминуемо должен был кончиться страшным крахом, откатом к первобытному своеволию и анархии.
Ильин также предупреждал, что лидеры новой смуты «приведут к тому, что Россия опять провалится в хаос и вседозволенность… Образуется до двадцати отдельных „государств“, не имеющих ни бесспорной территории, ни авторитетных правительств, ни законов, ни суда, ни армии, ни бесспорно национального населения. Из двадцати пустых названий каждое поведет с каждым соседним длительную борьбу за территорию и население, что будет равносильно бесконечным гражданским войнам».
Так оно и вышло.
Да, пока некоторые наши «освобожденные граждане» путают свободу и демократию с анархией и вседозволенностью, государству надо подавлять явления, опасные для страны. И такой подход встречает все больше понимания: нельзя позволить свободный выбор между верностью и предательством, между совестью и бесстыдством, между гибелью страны и ее развитием.
На совести российских либералов варварские экономические реформы, политическое спонсорство чеченским бандитам, лакейская дипломатия, воинственный антипатриотизм. Это делает из них удобный объект критики.
Любопытно, что самым жестким критиком разрушительных реформ и последовательными противниками либерализма считается коммунистическая оппозиция. Это ложная оценка.
На самом деле коммунисты и либералы повязаны общим грехом — разрывом традиции российской государственности. Для коммунистов ценность представляет только «социалистическое Отечество», для либералов — только «новая Россия». Для традиционалиста же Россия ценна вне зависимости от политического режима.
Наши коммунисты — те же либералы, только вид сбоку. Их социализм — это либерализм плюс «социальная справедливость», которая подобна пожеланиям «дайте людям все» или «мы выступаем за все хорошее».
Выдающийся русский философ и богослов С. Н. Булгаков, высланный большевиками из России, писал: «Социализм верит вместе с капитализмом, что человеческое общество построится только на экономическом интересе, известным образом регулированном, и что иных сил не существует. Социализм разделяет с капитализмом его неверие в духовную природу человека.
Для социализма человек есть денежный мешок, пустой или наполненный, так же, как и для капитализма».
Сегодня, когда коммунисты оказались в оппозиции, они порой произносят речи, удивительно похожие на речи либералов. Только различное с либералами отношение к советской власти разделяет обе крайности.
Отличие традиционалистов от либералов и коммунистов состоит не в том, что традиционалист отрицает идеи свободы, демократии, социальной защищенности и пр., а в том, что в этих ценностях он видит конкретное выражение национальных интересов и сильной государственной власти защитника этих интересов.
Антигосударственный нигилизм возникает всюду, где групповые или частные интересы ставятся выше национальных. Тогда государство перестает восприниматься обществом, а природа конфликтов приписывается системе. Для раскрепощения общества выписывается рецепт — «минимизация» государства. Однако именно ослабление государства для России и есть главная угроза демократии и истинной свободе личности.
На исходе ХХ века Россия столкнулась с реальной опасностью утраты суверенитета и территориальной целостности. Государственные функции в субъектах федерации, и, что особенно опасно, в национальных территориях, узурпировались организованной преступностью, подменялись деятельностью местной бюрократии, которая пользовалась ими для извлечения так называемой «статусной ренты». Самозванцы брали под контроль целые регионы, создавали в них свои вооруженные отряды, системы влияния, вводили свои правила жизни.
Федеративные отношения трактовались местными элитами как право на сепаратизм и самодурство на отдельно взятой территории. Россия становилась все более децентрализованным государством, отчего все глубже погружалась в системный кризис. Мздоимство чиновников, наглость преступного мира достигли наивысшей отметки. Все переплелось. Противоречия внутри этого хаоса достигли кровавого предела, жертвами которого становились депутаты, министры, губернаторы. Уголовный термин «беспредел» перекочевал в городскую лексику, обозначив состояние разложения и власти, и общественной морали.
