Располагаясь ярусами в пещерах, мы использовали для обороны каждую извилину, так как нас защищала сама крымская земля. Но с моря мы были беззащитны. Подходом катеров замкнулось кольцо окружения.
Когда катера подошли на дистанцию ружейно-пулеметного огня, гитлеровцы были удивлены нашим молчанием. Ведь до девятого июля севастопольцы бились так яростно и ожесточенно!
А берег молчал потому, что стрелять было нечем. В кровопролитных боях последних дней все было израсходовано. Еще седьмого и восьмого июля мы ходили ночью по берегу, спрашивали у раненых, не осталось ли хоть несколько ружейных или автоматных патронов. Осматривали на убитых подсумки и патронташи. К девятому июля и этот "резерв" был израсходован. Кончилось все.
По берегу поплыла команда:
⎼ Рвать, уничтожать документы, деньги, бросать оружие в море. Ничего исправного не оставлять врагу!
С катеров на нас были направлены пушки и крупнокалиберные пулеметы, сверху непрерывно горланили немцы:
⎼ Выходи, а то всех перебьем!
Ясно различались стволы орудий. С такого расстояния противник мог на выбор расстрелять любую группу нашей обороны.
В поисках несуществующего выхода люди двинулись по берегу. От бессонных ночей и голода все еле передвигали ноги, многие падали, спотыкаясь о камни, разбитое оружие и трупы.
Как же крут, неприветлив казался берег теперь, когда на гребне его свободно, в рост расхаживали гитлеровцы и с каждым шагом все явственней различались их мышиные мундиры и такие ненавистные, сытые, не усталые лица.
Все тянулась и тянулась цепь. Раненых и больных товарищи вели под руки.
Едва люди поднимались наверх, как несколько гитлеровцев, специально, видимо, на это поставленных, сейчас же снимали с рук пленных часы, спрашивали на ломаном, а то и на чистом русском языке, есть ли оружие, отбирали командирские ремни и сумки.
Когда мы с полковником Васильевым поднялись на кручу, послышался чей-то голос:
⎼ Полковники...
Вслед за ним и немцы тотчас повторили:
⎼ Оберст? Оберст?
Наверху собрались уже толпы пленных, но офицеров гитлеровцы отличали безошибочно.
Немецкий унтер-офицер вмиг схватил меня за левую руку и снял часы. Поразила сноровистость, с какой он это делал, видимо, имел опыт.
Полковник Васильев знал немецкий язык. К оберсту, с любопытством разглядывавшему нас, подошел офицер и доложил, что он с левого фланга, что из подземной морской батареи русские не выходят.
⎼ В плен не сдаются и вас туда не пускают. Пробовали достать огнем автоматов, но там темно, они прячутся. Наш офицер убит, два солдата ранены. Что делать?
Оберст сказал спокойно:
⎼ Пустить газы.
Гитлеровец повернулся и пошел исполнять приказание оберста.
Нас с Васильевым куда-то повели. Как потом выяснилось, оставшиеся товарищи были уверены, что больше с нами не встретятся ⎼ расстрел. Да и мы с Васильевым, переглянувшись, решили: "Сейчас раздастся автоматная очередь ⎼ и все будет кончено".
Вели нас за песчаные бугры. Позади оставалось синее море, справа виднелись вершины кремнистых гор, а чуть ниже ⎼ зеленый массив желанного леса.
Я стал присматриваться к конвойным ⎼ вцепиться бы зубами, отнять автомат, да хоть десяток фашистов перед смертью уничтожить!
Но слишком мы были истощены. Сказались последние пять суток без пищи, пресной воды и сна. Да и конвойные держались от нас на приличном расстоянии.
Помню, отвратительным показалось мне, что флажки, которыми гитлеровцы обозначали командные и наблюдательные пункты, были красные. Подойдя ближе, я разглядел у самого древка желтые квадраты с ненавистной свастикой.
Путь наш неожиданно окончился у дверей небольшой, хорошо оборудованной землянки.
За низеньким столом сидел упитанный смуглый немец в чине капитана, лет 25 ⎼ 26, не больше, и курил сигарету. Унтер-офицер доложил, что привели русских полковников. Гауптман встал, открыл портсигар, предложил курить. Мы отказались. Это явно удивило офицера.
Немец внимательно осмотрел нас с ног до головы. Вид у вас был, конечно, ужасный. Он спросил:
⎼ Вы обедали?
Мы сказали, что обедали первого июля.
На лице офицера выразилось изумление.
⎼ Но ведь сегодня девятое! ⎼ сказал он на ломаном русском языке.
Потом замолчал и снова стал рассматривать нашу запыленную одежду и усталые лица. По возрасту мы годились ему в отцы. Офицер молчал, о чем-то размышляя. Возможно, подсчитывал, сколько дней прошло с первого июля.
Потом он круто повернулся к денщику и что-то тихо ему сказал. Денщик схватил два котелка и выбежал из землянки.
Спустя некоторое время посланный вернулся с пустыми котелками и доложил:
⎼ Вся пища роздана, повара моют котлы.
Офицер прикрикнул. Денщик оставил котелки и снова выбежал. Вернулся он с буханкой хлеба. Офицер взял хлеб и предложил нам. Из рук немца мы хлеб не взяли. Офицер покраснел, положил хлеб на стол и несколько минут сидел молча. Потом он, наверно, решил, что не так понял, и снова спросил, когда мы обедали. Мы ответили:
⎼ Обедали первого июля, со второго по четвертое кое-что ели, преимущественно сухари, а с пятого не ели. И есть не хочется. Хочется только пить.
