Стали мы замороженных в противотанковый ров выносить. А их много. А день короток. Гитлеровцы темноту, если на воле, не очень уважают. Эсэсовцы курят, а за нами следят ⎼ кто медленно носит, тому сейчас пинком, палкой, а то и прикладом влепят.
И вдруг из рва я услышал человеческий голос:
⎼ Остановитесь, я живой!
У меня и ноги подкосились, и лопату я бросил. Хочу в ров лезть. Эсэсовец быстро подошел, мне ⎼ пистолетом по зубам и в ров несколько раз выстрелил.
Больше я ничего из рва не слышал, а только в разных местах еще несколько выстрелов было.
Не от жалости они, конечно, что ⎼ ах! ⎼ люди мучиться будут. А просто боялись. Земля-то мерзлая, зарываем мелко, как бы ночью не выцарапались, не ушли.
Потом подошел паровоз и увез пустые вагоны. Машинист гудок дал, унылый такой, протяжный. Вроде бы надгробный салют. Может, машинист и знал...
Санитар всхлипнул не стесняясь. Он был уже не молодой, до плена служил в пехоте ездовым. У него воевал где-то сын.
Долго мы молчали. В углу кто-то бредил, ворочался. Вдруг раздалось звонко, по-свободному:
⎼ За мной! В атаку! .
Кричавший привскочил со сна и ⎼ свалился на пол. Он был без ног. Санитар подошел, водворил его на место. Стало тихо.
К обеду пошел по тюрьме слух, что опять отбирают здоровых для отправки на работу в Германию.
Скоро в нашем лазарете появился новый заключенный, раненый летчик старший лейтенант Саша Андреев.
Мы никогда раньше не видались, но ⎼ бывает так,⎼ поговорив с Сашей всего лишь раз, я почувствовал к нему и симпатию и доверие. Даже позволил себе в первой же беседе нарушить конспирацию, которой мы все-таки при встрече с совершенно незнакомыми людьми старались поначалу придерживаться.
Хороший, здоровый, чистый человек. Всё в нем по-молодому бунтовало, все рвалось на волю. Пока не осмотрелся в тюрьме, планы побега он предлагал самые фантастические. Только к провалу и смерти они и могли привести.
В армии Саша летал на "ястребке", многократно участвовал в воздушных боях, сбивал фашистские самолеты, но однажды сам попал в беду. Его преследовали два или три "мессершмитта", он, как мог, отстреливался, петлял вверх и вниз, увертываясь от огня.
⎼ Я был уже совсем близко от своих, когда заметил, что горючее на исходе, ⎼ рассказывал Саша. ⎼ Во что бы то ни стало надо было дотянуть до линии фронта. Передний край наш вроде был близко, еще миг ⎼ и на своей территории приземлюсь. Я даже не заметил, что по мне бьют немецкие зенитчики. Стрелять им, правда, приходилось осторожно, боялись своих задеть. Я еще ближе подтянулся к фронту. Наши зенитки открыли по фрицам огонь. Немцы все равно меня атакуют. А тут патроны кончились, выстрел не получился. Смотрю, и "ястребок" мой уже не слушается, тянет к. земле. Потом плохо помню что было, спустился я на парашюте, до наших позиций так и не дотянул.
Дело шло к вечеру. Я подумал: "Чуть стемнеет, уползу к своим". Только двинулся ⎼ немцы открыли по мне огонь и подбили. Потом начали сильно бить по нашим позициям, а меня раненого взяли в плен...
Только бы рану подзатянуло, товарищ полковник, ⎼ закончил Саша. ⎼ А я уж здесь не задержусь.
Но "задержаться" ему все-таки пришлось.
Новый, тысяча девятьсот сорок третий, год стал переломным годом в Великой Отечественной войне. Как ни старались немцы изолировать пленных от внешнего мира, все же и мы чувствовали, что быстро меркнет былая "слава" фашистских войск. Победы советских войск под Москвой, под Сталинградом и на других фронтах заставили немцев задуматься о многом. Когда наши войска стали успешно продвигаться к Харькову, гитлеровцы, не доверяя уже, очевидно, мощи своей обороны, принялись спешно эвакуировать днепропетровскую тюрьму.
Обычно, когда во фронтовом небе появляются самолеты, любой боец в первый момент начнет искать надежное укрытие, а уж потом определит, как говорится, что к чему.
Появление нашего советского самолета над днепропетровской тюрьмой было воспринято всеми заключенными, как радостное событие, как первая ласточка успешных действий наших войск на фронтах.
Никто из нас и не пытался прятаться, чувство самосохранения было просто подавлено чувством гордой радости. Как хотелось, чтоб летчик пустил хоть несколько штук бомб! Может, стены тюрьмы треснут и приблизится наше освобождение...
Но самолет улетел, и спешная погрузка эшелонов продолжалась.
Подошла наша очередь. Громоздкие немецкие фуры подъехали к лазарету. Мы попытались в суматохе улизнуть. Когда немцы стали отбирать тифозных пленных, пробовали пристроиться к этой группе. Не удалось. А как хотелось в эту минуту любым тифом заболеть, лишь бы не попасть в Германию.
Когда закончилась сортировка, погрузка и тронулся наш транспорт, мы с Сашей устроились на одну повозку. Попробовали задержаться, чтоб двигаться в хвосте колонны, ⎼ ничего не вышло.
Тогда мы уселись в задней части повозки, надеясь незаметно для конвоя как-нибудь сползти в кювет.
Нервы были напряжены до крайности. Казалось, если поступим быстро, решительно ⎼ должно удаться.
