Майор Лыков тоже сидел между солдатами. Острым глазом оглядывая столовую, он теребил усики, что служило верным признаком его доброго расположения. Как отец семьи, как старший в боевом коллективе, он чутко следил за настроением людей.
Хорошее, бодрое настроение!
Взглядом нашел своего заместителя по политчасти. Тот сидел, чуть нагнув лобастую голову, и терпеливо слушал сержанта Савицкого. Яков Миронович невольно подумал: а все же молодец Званцев! И за то молодец, что настоял на приведении в порядок двора, и за то, что организовал сегодняшний воскресник, и за то, что собрал всех сюда, в столовую, — за все молодец!
После обеда все вышли на продолжение воскресника. Лишь дежурный расчет ефрейтора Калашникова нес вахту у локатора, лишь дежурные радиотелеграфисты и планшетисты сидели под кровлей, бросая завистливые взгляды в окно на своих товарищей, которые работали под дождем.
— Везет людям, — вслух размышлял рядовой Анисимов, сидевший возле круглого, разделенного на клетки планшета. — Все вместе, под грибным дождиком… А тут торчи, как дурак, в сухом месте.
Младший сержант Лесных вполне разделял настроение Анисимова, но, как его прямой и непосредственный начальник, счел своим долгом пресечь разглагольствования солдата.
— Прекратить разговорчики, — строго приказал он, — вы находитесь на боевом посту.
— Слушаюсь. Скучно ведь, товарищ младший сержант…
— Сейчас я для вас «Камаринскую» сыграю… Скучно ему! Вот начнем принимать данные о воздушных целях — веселее станет.
— Какие там воздушные цели в такую погоду! Сейчас ни одного самолета…
Рядовому Анисимову так и не удалось закончить свою мысль. В наушниках послышалось легкое шуршание, и невозмутимо-спокойный голос ефрейтора Калашникова произнес: «Приготовиться к приему данных». Обнажая крупные зубы, Анисимов с виноватой улыбкой взглянул на младшего сержанта к придвинул к себе остро отточенные карандаши.
А за окном продолжался аврал. Влажный зеленый ковер — живой и веселый — все шире разворачивался по территории городка, хороня под собой мертвенную бледность песка. Дождем смывало с него комочки земли и грязи. Трава, примятая во время перевозки дернин, снова приподнималась, упруго топорщилась жестковатыми узкими листочками — начинала жить на новом месте.
Самым светлым, самым чистым лучом в жизни лейтенанта Крупени, заблудившегося между трех сосен, была Дуняша. Никто не мог назвать красавицей колхозного счетовода Дуняшу Березкину. И нос у нее казался слегка припухшим, и губы толще, чем надо, и вообще черты лица не совсем правильные, угловатые. Вдобавок ко всему этому кантемировские парни не без основания подшучивали: маляр щетку отряхивал и нечаянно Дуняшино лицо окропил.
Все эти очевидные изъяны в наружности девушки не мог не заметить Анатолий Крупеня. Избалованный женским вниманием, он знал толк в красоте.
В родную Кантемировку погостить у старшего брата Ивана Крупеня приехал в прошлом году поздней осенью. Выполняя поручение Ольги Максимовны Пахоменко, он в первый же день зашел в правление колхоза и передал Дуняше Березкиной маленькую посылочку и письмецо. При виде молодого, красивого офицера девушка вспыхнула, но не растерялась. Вежливо поблагодарив, начала расспрашивать про тетю Олю.
Крупеня давно покинул Кантемировку и Дуняшу не помнил. Он представлял ее совсем не такой, собирался пофлиртовать с нею. И вдруг перед ним такая дурнушка!.. Посидел в правлении столько, сколько надо для приличия, и распрощался.
Он еще не раз встречался с Дуняшей. Иногда пошутит с нею, перекинется парой слов — и только. А провожал вечерами из колхозного клуба девчат попригоже, благо и они льнули к веселому кудрявому офицеру.
— Ты бы, Анатолий, женился, что ли, — с укором сказал как-то Иван.
— Жениться не напасть, как бы женатому не пропасть, — отшутился младший брат. — С какой это стати мне жениться?
— Да так. Взбаламутил ты наших девчат, теперь целый год вздыхать будут.
— Пусть вздыхают. Я им никаких обещаний не давал.
Потому ли, что хотел Анатолий пуще растревожить сердце кантемировских девчат, или просто фантазия пришла ему в голову, но однажды он пригласил танцевать невзрачную Дуняшу Березкину. Та покраснела, как при первой встрече, но глаз не опустила. И тут неожиданно для себя лейтенант обнаружил, какие у нее удивительно ясные глаза. Вот тебе и дурнушка!..
Дурнушка? Да таких миловидных поискать! Даже веснушки ей очень и очень к лицу. А волосы? Они, словно наэлектризованные, не ложились волосок к волоску, а мягко пушились, искрились. Свет от люстры пронизывал их насквозь, и казалось младшему лейтенанту, что вокруг Дуняшиной головы сияет венок, сотканный из света.
— Вот какая вы! — сказал он в замешательстве.
— Какая?
— Золотая…
Полные губы Дуняши дрогнули в укоряющей усмешке.
— Вы, товарищ лейтенант, щедрый на комплименты. Поди, каждую одариваете?
Впервые находчивый и остроумный Анатолий Крупеня не нашелся что ответить.
