— Обожди, не колготись! Давай-ка сначала детскую кровать отодвинем вот сюда к стеночке. Нельзя, чтобы прямой свет ребенку в глаза ударял. А письменный стол, наоборот, должен стоять ближе к окну — тоже придется переставить.
Шишкинское «Утро в лесу» старуха сразу заметила. Сначала поглядывала на картину молча, потом спросила:
— Специально к моему приезду повесили? Ну, спасибо, детки, спасибо. Только висеть этой картине положено не между окон, а на противоположной стене. Давай-ка, зятек, перевесим ее.
Алексей с Тамарой незаметно переглянулись: эта в готовом уюте не нуждается, сама, на собственный вкус, и создаст уют, и наведет порядок!
В тесный служебный кабинет Званцева как-то вечером пожаловал лейтенант Фомин. Посоветовался сначала о том, какие материалы наглядной агитации использовать на очередном политзанятии, спросил, что нового «в верхах». И все время посматривал на пухлую детскую рожицу, которую заместитель по политчасти механически выводил на старой газете, застилавшей стол.
— Извините, Алексей Кузьмич… — Не выдержав, Фомин потянулся за карандашом. — Овал лица у ребенка должен быть несколько мягче. Вот примерно так…
Алексей понимал, что Фомин не говорит главного, зачем пришел. Подождал, когда рисунок будет поправлен, затем прикрыл его журналом «Военный вестник», а на журнал положил свою большую руку.
— Благодарю за поправку, — сказал он. — А теперь, Леонид Сергеевич, не теряй напрасно времени, выкладывай, с чем пришел. Ведь вижу.
Будто ждал этого лейтенант Фомин. Придвинулся поближе.
— Донимает меня, Алексей Кузьмич, одна думка. Почему у нас мало специалистов высокого класса? Возьмите мой радиовзвод: ни одного первоклассного специалиста! Со вторым классом Клюшкин, Рыжов — и все. Куда это годится?
— Никуда не годится, — согласился Званцев. Он поднялся и, заложив руки за спину, зашагал по комнате. — Мы, Леонид Сергеевич, признаться, уже толковали по этому поводу с майором, но… Некоторые события как-то все это заслонили…
— А сейчас?
— Сейчас надо браться за дело. Спасибо, что зашел.
— Ну уж спасибо, — смутился Фомин. — Я ведь не посторонний человек.
— Не заметил, майор у себя?
— Кажется, у себя.
— Пошли к нему.
У командира роты они застали лейтенанта Гарусова. Тот возбужденно ерошил отрастающие волосы, и они стояли ежиком. С нетерпеливым ожиданием посматривал секретарь парторганизации то на вошедших, то на майора. «Вот теперь разговор пойдет веселее!» — говорил его взгляд.
Командир роты, выслушивая Званцева, повторял: «Так, так!.. Любопытно… Так, так!..» И все время щурил один глаз, как бы прицеливаясь. Затем откинулся на спинку стула.
— Да вы что, сговорились, что ли? Один за другим и все о том же… Представители-толкачи! И Фомин небось недоволен, что классность личного состава низка?
— Только что высказывал мне это, — подтвердил Алексей.
— Ну вот!.. Выходит, всех это беспокоит, кроме командира роты. Вы мне факты не констатируйте, друзья хорошие, факты я сам знаю. Что предлагаете?
— Леонид Сергеевич предлагает вот что…
Ничего конкретного не успел предложить лейтенант Фомин. Поэтому он в недоумении приподнял бровь. Но Званцев, подмигнув ему, продолжал:
— Он предлагает объявить в роте своего рода социалистическое соревнование за повышение классности.
— Соревнование? — быстро переспросил Лыков. — Загнули вы тут, друзья хорошие. Нет в армии соревнования! За такую выдумку нас с вами за кадык возьмут.
— Если нельзя, мы не будем называть это соревнованием. Просто объявим борьбу за повышение классности. Обязательство солдат может брать на себя?
— Смотря какое обязательство. Вообще-то можно, конечно.
— В этом же вся суть! — воскликнул молчавший до этого Гарусов. — На комсомольском собрании выступит, к примеру, Клюшкин и заявит: «Обещаю, товарищи, добиться, чтобы к Первому мая все солдаты моего отделения стали классными специалистами. А кто имеет классность, повысит ее на одну ступень». Это можно, товарищ майор?
— Можно. Я, как командир, приветствую хорошую инициативу, но при чем тут соревнование?
— Разрешите, товарищ майор, закончить предполагаемое выступление Клюшкина.
— Ну-ну…
— В заключение Клюшкин обращается к командиру второго радиоотделения сержанту Рыжову с такими словами: «Вы, товарищ Рыжов, как и я, имеете второй класс, но у вас есть возможность стать первоклассным специалистом. И все отделение сделать классным в ваших силах. Вот я и вызываю вас на социалистическое соревнование…»
Костяшками пальцев, согнутых в кулак, майор предостерегающе застучал по столу.
— Э-э, нет, дорогой товарищ, не пройдет этот номер, я же вам русским языком сказал: никакого соревнования. В армии жизнь и боевая учеба личного состава регламентированы уставами и наставлениями. Ими, будьте любезны, и руководствуйтесь.
— Но разве то, что сказал Клюшкин, противоречит уставам? — Часто мигая светлыми ресницами, Гарусов недоуменно развел руками. — Ведь он же…
