В общем-то, она всегда могла вернуться. Необязательно лишаться надежды. Быть может, рано или поздно…
Джей издала медленный тяжёлый вздох и со вздохом этим повернулась к отцу, молча кивая. Смаргивая слёзы. Стало горько и больно – так, словно кто-то её душил и избивал одновременно.
Она не должна отказываться от истинной себя. Просто… затаиться. Побыть феей внутри семьи; и главное – быть с мамой.
А потом, когда она повзрослеет… Кто сможет остановить её потом?
«Я не хочу быть целительницей, но я так хочу быть частью семьи», – хотела сказать Джей, но не нашла в себе сил.
Джей вышла на крыльцо дома, подставив лицо тёплому закатному солнцу. Скоро темнота. Скоро – заключение в доме.
Увидела красный полукруг, утопавший в белом поле. Услышала чьи-то голоса – и спустя секунду распознала голос Марты, рыжей девушки с яркими веснушками, которая их стеснялась и вечно пыталась скрыть лицо за длинными прядями.
Она не хотела поворачиваться.
Марта хохотала над чьей-то шуткой, и в разговоре прозвучали новые женские нотки. Погрубее и построже, повзрослее.
Джей повернулась: Марта шла со своей сестрой с прогулки по полю и, увидев Джей, помахала ей рукой с самой доброй и очаровательной улыбкой. Красивее, наверное, только у Лины.
Марта тут же поправила волосы, закинув пряди на лицо. Она всегда так делала, чтобы скрыть свои веснушки и чересчур крупные, как она считала, щёки.
Джей слегка улыбнулась, вдруг осознав, что в глазах у неё стояли слёзы.
Подбежать бы сейчас к Марте, потрясти бы её за плечи, стряхнуть бы с неё все страхи и заставить увидеть себя… такой. Какой её видят, наверное, все остальные – кроме неё, дурочки, которая прячет самые красивые в мире веснушки.
Интересно, кто-то думает так про неё саму? Про Джей? «А, это та девочка Крейнов, которая нечасто выходит на улицу, а зря – она же такая красивая!»
Джей вздрогнула. Она достаточно видела и слышала в доме Крейнов, чтобы не удивляться голосам в голове, – но что-то в этом было не так.
Марта с сестрой уходили, и голоса их таяли в общей тишине.
На закате у них всегда было так. Чуть дальше в деревню – и детские крики, и перешёптывания, и зазывания на рынке. А чем ближе к полю и лесу – тем тише, и все, кто гулял в полях, обязательно возвращались до темноты.
Дом позади неё тоже был глух.
Джей смотрела в спину Марты, пока та не исчезла среди домов. Ветер густел, начинали трещать цикады.
В детстве она много общалась с детьми. Делала бы это и теперь – но отец завалил её учёбой и ограничениями, и дом стал огромной деревянной клеткой, из которой видна самая сладкая в мире свобода.
Лес.
Она могла бы.
Джей опустила взгляд на свои ноги. В красных туфлях, перешедших ей от Лины, стёртых и уже больше розовых, чем красных, – отец обещал ей купить и новые туфли, и новую одежду, и что угодно, если она возьмётся за ум.
Просто дай им сигнал. Ноги поведут тебя к Марте, и ты тоже будешь смеяться, и громко разговаривать, и делать всё то, что делают люди, когда им весело и хорошо.
Почему же?
Джей вздохнула, не находя слов. Красный полукруг исчез, и последние дома Белой Земли погружались в вязкую мерцающую темноту. Где-то далеко-далеко завыли потревоженные птицы.
Джей повернулась к двери и схватилась за золотистую круглую ручку, не решаясь ни повернуть её, ни оставить в покое.
Ей тринадцать. Она уже почти взрослая. Она в любой момент может прийти к отцу, сказать, что хочет стать целительницей и частью семьи, и для неё всё изменится к лучшему, и сама она станет полноправной взрослой Джей Крейн.
Но мысль эта ощущалась как предательство. Предательство всего, во что она верила и к чему стремилась.
Джей сходила с ума. Мысли её хаотично разбегались, перед глазами всё темнело и плыло. Днём, в жару, она едва могла двигаться по комнате.
Гости то стояли на крыльце, то ходили по улице, и Джей изредка встречалась с ними взглядами. Они никуда не исчезали надолго, и, когда она думала, что наконец-то они ушли, силуэты её друзей и знакомых вновь появлялись за окном, смотрели в него и улыбались своими ужасными чёрными ртами.
Всё было плохо, так плохо, что она не могла уже думать о маме и сестре. О прошлом, в котором, казалось, единственной её проблемой было непонимание отца.
