А некоторые дети, бывшие его ученики, иногда просыпались утром и начинали кричать на весь дом. Когда испуганные родители прибегали к их кроватям и спрашивали, в чём же дело, дети утверждали, что видели во сне маленького Закери. Он сузился до размеров ребёнка и гулял по невообразимо красивым полям, прыгая и хохоча.
Этот день должен был быть серым и грустным. Должен был идти дождь, и Крейны бы шли по размокшей грязной земле, печально смотря себе под ноги.
Но кладбищенскую землю ярко освещало солнце.
Вокруг одиноко восставали из земли таблички с накренившимися деревянными балками, истерзанные дождём, ветрами, временем.
– Она была такой скрытной. Я никогда не знала, что у неё на душе, каким ребёнком она росла. Она так мало с нами разговаривала, – задумчиво протянула Лина, возвышаясь над Джей в маленьком чёрном платье.
Его кружевная ткань легонько развевались на ветру. Джей смотрела на камень, к которому отец прикрепил большую железную табличку.
«Ариана Крейн. Любящая мать и бабушка. Мы навсегда запомним твой вклад в нашу семью и будем растить наше дело в память о тебе».
Эта надпись вызывала у неё противный зуд неправильности. Словно… Словно бабушка должна была быть чем-то большим, чем просто «вклад в семью».
– Я даже не могу сказать, каким человеком она была, – продолжала Лина. – Она работала. Всю свою жизнь безостановочно работала. Ну, так говорил отец. Изобретала рецепты. Путешествовала по стране, родила нашего папу… и тогда решила осесть в одном месте. Сама построила большой дом. А когда родились мы, она уже отдыхала… не делала ничего. И такой мы её запомнили.
– Стой, что? Наш дом построила бабушка… одна?
Лина усмехнулась, легонько взяв её за локоть.
– Ну, наверное, она позвала кого-то на помощь… но в целом да. Она знала, что на новом месте мы вырастем, что нам понадобится много комнат. Мечтала о том, чтобы в доме было много детей и много целителей…
Лина повела её в сторону от могилы, к уходившим в деревню людям.
– Что-то мы не оправдали её ожидания, – пробормотала Джей, следуя за сестрой.
– Угу.
Тишина.
– И ведь знаешь, – продолжила Лина, грустно глядя себе под ноги, – наш папа же её единственный ребёнок. И она вложила в него всё. Насколько я поняла, она целыми днями его учила. Привила любовь к учёбе и целительству. Он теперь что-то изучает всю свою жизнь.
– Помогло ли ему это, – пробурчала Джей, чувствуя, какое отторжение у неё вызывает слово «папа».
– Конечно помогло. Смотри, как мы продвинулись. Но проблема даже не в этом, – ответила Лина. – Проблема в том, что вместе со всем этим бабушка передала ему своё представление о жизни. А ты знаешь, какая она у нас. Строгая, немного злая. И упорно мечтающая о великих Крейнах, которые расплодятся по всей Белой Земле… – Голос Лины задрожал. – А теперь бабушка в могиле, но нам ещё долго расхлёбывать результат её воспитания.
Джей не знала, что ответить. В глубине души она была согласна.
– Ты как себя чувствуешь?
Лина издала глубокий вздох, полный усталости. Джей хотелось знать, что она чувствовала, в каких отношениях была с бабушкой – в конце концов, переживает ли она из-за её смерти или давно уже с этим смирилась. Но Лина не показывала ничего, только взгляд у неё был тяжёлый и задумчивый, словно что-то в её душе менялось прямо сейчас.
– Нормально. Уже выздоровела. Только грустно из-за бабушки. Она умерла так тихо… В доме, полном людей, но в одиночестве.
Джей кивнула. Она пока не знала, что чувствовать: в голове ещё звенел и мерцал образ неподвижного тела в кровати. Именно Джей обнаружила бабушку, когда принесла ей завтрак.
Голова гудела. Хотелось поскорее к Мартину и забыть этот день.
– Я видела, как она умирала, – прошептала Джей, крепко хватаясь за руку сестры. И почувствовала, как её рука вздрогнула и сжалась внутри.
– Ты… что?
– Я пришла в её комнату незадолго до этого.
Джей продолжала идти, медленно ступая по сухой пыльной земле, не отводя взгляда от чёрной массы людей на горизонте.
Там – вся деревня. Смерть бабушки тронула всех. Старшее поколение любило вспоминать те времена, когда Ариана Крейн только появилась в деревне и стала лечить местных от самых страшных болезней. Казалось, не было ничего ей неподвластного… кроме смерти. Она умела лечить и готовить лучше, чем любые травники и целители. Её не смогли полюбить – боялись и опасались, но вспоминали все без исключения.
И только одна Джей увидела, как она умирает. У неё в глазах застыли горькие слёзы. Слишком много было слёз.
– Дже-ей? – как из ваты донёсся голос сестры. Та остановила Джей, схватила её за лицо крепко и неосторожно, заглянула ей в глаза со страхом и плохо скрываемым любопытством. – Это что ещё такое? Что ты видела?
Ей хотелось рассказать. А Лине хотелось услышать.
– Она…
– Да? Что такое?
Джей хотелось рассказать ей всё. Всё, что она слышала и чувствовала. Открыться сестре как только возможно – и будь что будет. Снять хотя бы часть огромного камня, который заполнил её сердце и душу. Но…
