Когда они подошли к столику, где сидел Вершинин, там уже шла довольно бурная дискуссия. И касалась она освобождения крестьян, все было очень просто, когда Илья Игнатьевич с цифрами в руках показал, насколько он выиграл, когда изменил веками существовавший уклад, когда крестьяне работали спустя рукава на барщине, а потом были вынуждены до кровавых мозолей работать на своих полосках, то крыть эти цифры собеседникам было нечем. Сам Яворский, небогатое имение которого находилось в Псковской губернии, и с него он почти ничего не имел кроме хлопот, был внутренне согласен с Вершининым, но привычная осторожность чиновника мешала ему вслух соглашаться с помещиком. И он понес обычный в этой теме словесный понос о том, что русские мужики в своей массе темные, неграмотные не могут жить и работать без руководящего надзора, и крепостное право, по существу, является благом для них. Илья Игнатьевич, несмотря, на некоторый запал, вполне соображал, с кем говорит, поэтому особо словами не раскидывался, сообщив, что для этого есть у них государь — император, который как решит, так тому и быть. Один из его собеседников в этот момент испытал глубокое разочарование, потому, что уже мысленно писал записку в третье отделение о неблагонадежных высказываниях некоего подполковника гвардии в отставке.
Княгиню вопросы крепостного права не волновали абсолютно, для нее все в этом было ясно и понятно. Крестьяне должны быть в крепости, а дворяне владеть ими и быть отцами родными для них. Но, как и родные отцы, когда потребуется, они могли наказать своих деток для вразумления, то бишь, выпороть на конюшне. До нее, конечно, доходили слухи о жесткостях помещиков, которые издевались над своими крепостными, подвергали их пыткам, насиловали и прочее. Но все, что она по этому поводу делала, то просто не зналась с такими личностями.
— Господа, — господа, — обратилась она к спорящим, — на некоторое время прекратите ваше обсуждение, я украду на минутку Илью Игнатьевича, вы его совсем утомили.
Мы с ним немного поговорим, а потом нам споет наш сегодняшний гость известный итальянский тенор маэстро Двардзини.
Окружающие охнули. Опять княгиня утерла нос всем.
— Интересно, — пришла одна и та же мысль гостям, — сколько пришлось ей потратить на такого певца.
Он появился в столице совсем недавно и сейчас решался вопрос о его выступлении в Мариинском театре, и вот подиж ты — уже выступает в салоне Голицыной.
Княгиня вместе помещиком и Катей уселись немного поодаль, и она начала сеанс обольщения.
— Илья Игнатьевич, я очарована вашей девочкой, у нее просто талант к наукам, к тому же она очень музыкальна, ее игра на клавикордах меня просто потрясла.
Дальше она продолжала в том же духе.
Если бы эти слова слышала мадам Боже, то, наверно, упала в обморок. Она, конечно, понимала, что ее ученица хорошо играет, но чтобы дело дошло до потрясения, такого она представить не могла.
Сам Вершинин сначала был подавлен массой хвалебных слов, но в какой-то момент Голицына перебрала, и привычная осторожность тут же дала себя знать.
На его губах появилась ироническая улыбка.
— Ваше Сиятельство, вы сегодня необыкновенно добры к Катеньке, от ее гувернантки я никогда не слышал столько похвал. Может, остановитесь на минутку и попробуете объяснить, в чем собственно дело? — сказал он с легким укором.
Голицина чуть не закусила губу.
— Однако, недооценила я этого провинциального офицера, а ведь должна была понять, что он далеко не дурак.
— Ваше превосходительство, — начала она уже сухим деловитым тоном, — мне пришлась по душе ваша дочка и я желаю быть ее покровительницей в свете. Вы же сами понимаете, что у вас не получится быть ей сразу и отцом и любящей матерью. Можете принять это за мой каприз. Но я вам обещаю, что вы об этом не пожалеете. Кати действительно талантливый ребенок. И мне очень хочется, передать ей свои знания. Я понимаю, что, скорее всего они ей не пригодятся, но жизнь очень сложная вещь и никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. И она очень хорошо поет, у меня даже мелькнула мысль попросить ее спеть с маэстро Двардзини дуэтом.
Вершинин побагровел,
— Княгиня, простите, но мне кажется, что вы изволите шутить надо мной. Моя дочь и итальянский тенор? Вы, что хотите, чтобы назавтра весь Петербург надо мной и Катенькой смеялся?
— Помилуйте! Подполковник, как вы только такое могли подумать. Вот скажите, а как вы сами оцениваете ее пение? — вкрадчиво спросила княгиня.
Вершинин задумчиво почесал затылок.
— Ну, насколько я помню свои посещения оперы, ей до тамошних примадонн далеко, как нам до Парижа.
— А мне кажется, что она очень хорошо сможет аккомпанировать певцу, и даже составить ему дуэт в отдельных местах, — продолжала гнуть свою линию княгиня, — так, что ни у кого из присутствующих не появится мнение, что она претендует на большее.
