– В титрах укажут твою фамилию!
– Экая ерунда, туда-сюда пробежать!
– Нас уволят, если ты не согласишься!
– Дети голодными останутся, устроиться на новое место невозможно!
Продолжая давить одновременно на все мои чувства от жадности с честолюбием до жалости и сострадания, тетки быстро раздели меня до белья, впихнули в комбинезон с мехом снаружи и привели в студию.
– Вылитая собака! – восхитился Гриша.
– Дарья, у тебя талант, – приободрил меня Федор. – Встала на точку!
– Кадр сто девяносто семь дубль два! Пошла! Вперед! Даша!
Раздался резкий звук.
Неуклюже переваливаясь, я на четвереньках поползла вперед.
– Стоп! – заорал Гриша. – Никому не страшно! Надо бежать. Рысь, аллюр, галоп! Стиль не важен! Главное движение. Встала на точку.
– Кадр сто девяносто семь дубль три! Пошла!
Хлоп!
Я постаралась двигаться быстрее.
– Уже лучше! – крикнул Григорий. – Но не вижу характер! Ты собака! Пес! Граф! Дай эмоцию! Встала на точку.
– Кадр сто девяносто семь дубль четыре! Пошла! – привычно выкрикнула Раиса.
Бац!
Я кинулась вперед, старательно подпрыгивая, вертя головой и виляя фасадом.
– Нет! – возмутился постановщик. – Что это было?
– Эмоция, – пояснила я. – Простая собачья радость, счастье!
– Помоги мне преисподняя! – вздохнул постановщик. – Дайте воды, я весь вспотел!
Я оглушительно чихнула. Костюм собаки неожиданно оказался удобным, он не стеснял движений, был очень легким, нежарким, вот только вонял чем-то химическим. Похоже, его не так давно чистили. Но вообще-то, вспотеть надлежало мне, а не Григорию. Кто носится по студии на четвереньках?
– Дашуль, – сказал Федор, – Граф злой, жестокий, он не должен выглядеть щенком. Оцени задачу правильно. Ты воспитана в камере убийцами. Не маши хвостом от восторга. Действуй по Станиславскому.
– Встала на точку, – приказал Гриша.
– Быстрее сделаешь, скорее освободишься, – подала голос Вера.
– Кадр сто девяносто семь дубль пять!
Бамс!
Я зарычала, зашипела, закаркала, понеслась вперед, резко выбрасывая ноги, споткнулась, шлепнулась, вскочила, продолжила бег, снова упала и поползла на животе, издавая страшные звуки, помесь воя и хрипа.
– Снято! – заорал Федя.
– Ну ничего! – смилостивился Гриша. – Не совсем так, как хотелось, но приемлемо. Мне послышалось, или собака пару раз произнесла «кар-кар»?
– Показалось! – быстро проговорила Раиса.
– При озвучке поправим, – пообещали откуда-то из угла, – сделаем из «кар-кар» «хрю-хрю».
Гриша не оценил шутку по достоинству.
– Мне надо «гав-гав», злобный овчарий рык, ротвейлерский бас, лай Баскервилей!
– Не волнуйся, – успокоили режиссера из темноты. – Исполним любой каприз на твой вкус.
– Можно переодеваться? – обрадовалась я.
– Куда! Стоять! – возмутился Григорий. – А прыжок? С крыши одного здания на другое? Смерть Графа!
Я замахала руками.
– С ума сошли? Спасибо! Мне еще жить хочется! Снимайте Степана! Не собираюсь закончить свои дни в шкуре Бобика, который скачет по крышам домов!
– За трюк больше платят, – попыталась стимулировать меня Зоя. – И еды вдвойне положено.
– Извините, но я не хочу лежать в гробу, сжимая в объятиях два пакета собачьего корма, – вспылила я. – Сильно сомневаюсь, что на том свете мне пригодится «лакомый обед с овощами», да и деньги там некуда тратить. Поэтому я отказываюсь.
– Дашуль! Обратной дороги нет, – сурово произнес Федор. – Тебя Графом теперь не заменить, зритель увидит разницу. Назвалась водкой, лейся в горло. Ну, цыпа, еще несколько усилий – и конец. Сериал получится супер, мы захапаем «Тэфи». Наденешь на церемонию красивое платье! Попадешь в прессу.
– Мне предстоит свалиться в пропасть между семиэтажными домами, – напомнила я. – То, что соскребут с асфальта, похоронят в закрытом гробике. Даже если на его крышке напишут: «Она играла в кинушке, которая получила «Оскар», и прибьют сверху платье от Шанель вкупе со стокилограммовым мешком собачьих сухарей и конвертиком с миллионом долларов, меня это не утешит.
На секунду в студии воцарилась тишина, затем съемочная бригада в едином порыве захохотала.
– Что смешного? – спросила я, когда народ успокоился.
Рая взяла меня за руку, подвела к пространству, раскинувшемуся слева от камер, и спросила:
– Неужели ты считаешь, что собака взаправду должна гавкнуться с высоты? Мы не уроды! Никого не убиваем. Для сложных трюков существуют дублеры, но в нашем сериале особых заморочек нет. Смотри вниз. Что ты видишь?
Я прищурилась.
– На полу настелена декорация, фасад здания.
– Молодец, – похвалила Рая, – Вадик ляжет на живот и поползет по картинке, ты за ним. Сообразила? Ну?
Я еще раз осмотрела огромное полотнище.
– Вадим не карабкается вверх по отвесной стене! Он елозит по полу! А зритель на экране видит совсем другое… наивные люди полагают… это же обман! – возмутилась я.
– Кинофокус, – поправила меня Рая. – Старая кинематографическая уловка!
– Вы Вадима представляете храбрецом, который сам исполняет трюки, – прошептала я.
