Но музейная курица явно считала иначе. Она чуть не рыдала от восторга, тыча указкой в полки. А когда Сережа устал и решил присесть на непрезентабельную табуреточку с бархатным, сильно потертым сиденьем, Эмма Генриховна громко заорала:
– Не сметь! Это подлинная мебель из дома Чехова!
Сережа чуть не упал от вопля и решил поскорей смыться. Он подождал, пока баба отвернется к здоровенной этажерке, набитой фарфоровыми фигурками, и толкнул одну из дверей комнаты. Мальчик рассчитывал очутиться в коридоре, но вместо него увидел квадратный зал, метров сорока, не меньше, одна часть его была оборудована под сцену, во второй стояли стулья.
– Там нет ничего интересного, – заявила женщина, – у нас работает клуб книголюбов, мы ставим спектакли.
– Театр! – догадался Сергей.
– Самодеятельный коллектив, – кивнула дама.
– Всех берете? – спросил мальчик.
Женщина мягко улыбнулась:
– В принципе да. Но тебе с нами будет скучно, самой молодой актрисе почти сорок. Здесь собираются…
– Старички, – ляпнул Воронин.
– Мы себя считаем молодыми, – засмеялась дама, – но, боюсь, ты прав.
Когда Катя и Соня узнали про театр, они слегка успокоились. В Интернете они нашли сайт Музея. Там висело объявление, приглашающее желающих принять участие в театральных спектаклях.
– Никакой секты нет! – запрыгала Катя. – Песни они поют и стихи читают на репетициях. Тетка с собакой психованная, ей везде сектанты мерещатся, крыша у дуры поехала.
– И замуж тетя Ира не собирается, – добавила Соня. – Твоя мама никому любовных писем не пишет, она роли переписывает, так лучше текст запоминается.
– Почему она мне не рассказала? – запоздало удивилась Катя.
– Стесняется, – предположила Соня.
– Или ей стыдно, – высказал свое мнение Сережа.
– Ничего плохого в театре нет! – возразила Катя.
Соня произнесла традиционную фразу:
– Родители странные. Может, тетя Ира думает, ты над ней хохотать примешься, дразниться или обидишься, что она не с тобой свободное время проводит.
– Надо ей сказать, что я не против, – засуетилась Катя. – Наоборот, хорошо, если она друзей нашла, а то постоянно одна.
– Лучше молчи, – посоветовала Соня, – не фига лезть без спроса в чужую жизнь.
Катя согласилась с Софьей и перестала рыться у матери в телефоне. А Ира к середине ноября опять стала сидеть дома в свободные от работы дни. Похоже, она разочаровалась в самодеятельности или там не оценили ее талант.
– И почему вы решили, что Кате звонят из театра? – не поняла я.
Соня ответила:
– Ее так позвали! Уржаться можно. Голос, будто сериал рекламирует! По телеку мужчина так говорит в анонсе: «Скоро на нашем канале покажут лучший фильм десятилетия, правда о том, чего никто не знает».
– Во времена моего детства говорили: «Голос Левитана», – улыбнулась я.
– Он был художник, не артист, – снисходительно поправила меня Соня.
– Юрий Левитан, – уточнила я, – диктор, который во время Великой Отечественной войны читал все сводки Совинформбюро, и он же сообщил о капитуляции фашистской Германии.
– Разве тогда уже был телек? – заморгал Сережа.
– Юрий Левитан работал на радио, – пояснила я. – В вашей гимназии историю преподают? Ладно, вернемся к звонку. Так что сказал красивый мужской голос?
– «Соизвольте пригласить к телефонному аппарату Екатерину Соловьеву», – продекламировала Соня. – Нормальный человек разве так скажет? Вот я и решила: из того театра звонили!
– Больше идиотов нет! – подхватил Сережа. – У Сонькиного телефона звук мощный, можно громкую связь не включать, я тоже услышал. Прикольно. Катюша в инглиш-кабинет рванула, а Соня сказала:
– Что случилось? Никогда Катьке мама не звонила!
Ну я и говорю:
– Это не мать. Небось из секты какой-то дурак прорезался.
А Соня в ответ:
– Кроме матери, Катюха никому номер не давала! Мой телефон не общий. И за фигом секте Катю искать?
– Мы между собой театр сектой зовем, для прикола. Иногда Катьку подкалываем, ну, типа, дочь сектантки. Это хохма, – сказал Сергей.
– Затем Катя вышла и про больницу рассказала, – перебила парнишку Соня, – и все. Теперь у нее телефон выключен.
Сев в машину, я первым делом позвонила Николаю Рябцеву, подчиненному Дегтярева, и спросила:
– Коленька, как дела?
– Ох, не к добру твой интерес, – настороженно ответил Николай. – Сразу говори, во что влипла?
– Нужна небольшая консультация, – продолжила я, – если исчезла семья, мама и дочка, и родственников у них нет, может ближайшая подруга подать в ОВД заявление об исчезновении?
– Насколько я знаю, такую бумагу примут исключительно от близких людей по истечении установленного срока, – оттарабанил Николай. – А кто пропал?
Я вкратце изложила ему ситуацию, Рябцев поскучнел.
– Не гони волну. Вероятно, сегодня вечером твоя Соловьева домой припрет. Загуляла с любовником.
– Она не из бесшабашных особ, – вступилась за Иру я.
– А потом мужика повстречала и башку потеряла. Сколько я таких случаев знаю, – загудел Николай. – Не зря про три дня придумано, девяносто процентов «пропавших» в пятницу вечером в воскресенье домой приходят и ну каяться, рассказывать, где гуляли.
