Контрольная проверка началась в тот момент, когда одна из приглашённых гостий выбежала из туалета с криком «Тампоны, кровь, тампоны!» (спасайся, б**ть, кто может). Ирина Олеговна прилетела первая на место происшествия. Когда она вышла, то было такое чувство, словно вся кровь оказалась у неё на лице. Катя бежала за Надей, а Ирина Олеговна бежала за Катей. Все столкнулись у окна приёма грязной посуды. Началась паника вокруг тампона. Говорила Катя, говорила Ирина Олеговна, а Надя слушала, протирая посуду, затем взяла швабру и отправилась в туалет. Пока она убирала один туалет, Виталий Михайлович решил проверить и служебный. Он включил свет, поднял ободок, затем смыл, проверил освежитель воздуха, наличие бумаги, а под конец позвал Надю.
— Девочка моя, — говорил он, пропуская её в туалет, — скажи мне, что там такое? — Жирные вялые пальцы указывали на кафельный пол.
— Что там? Я ничего не вижу, — отвечала с опаской Надя.
— Как же так! Там пыль, разве ты не видишь пыль? — повысив голос, продолжал он. — Там везде пыль, нагибайся и протирай. — Его руки обхватили Надину талию.
— Ой! — привизгнула она, — что вы делаете, Виталий Михайлович?
Мы с Арчи и Натахой наблюдали эту картину, проходя через кухню на улицу покурить, но присели за столик в закрытом зале, чтобы досмотреть.
— Как что? — Он приподнял руки к потолку. — Заставляю тебя работать. — Шлёпнул квадратную задницу, Надя от неожиданности хрюкнула и подпрыгнула. — Ох, не будь здесь моей жены…
— Виталий Михайлович, вообще-то мы с вами родственники. — Она прижалась к стене.
— Какие ещё родственники? — удивлённо спросил он, поглаживая спинку доброго хряка.
— Баб Маша, она вам… — начала Надя.
— А-а-а, — протянул вспотевший боров, — вы те самые джанкойские родственники, которых я всю жизнь кормлю. — Хлопок в ладоши. — Вот черти же. — Смех. — Давай работай.
Не успели мы докурить и посмеяться, как выбежала Надя с кирпичным лицом. Достала сигарету, протёрла лоб и открыла рот. Она убивала сама себя возмущением. Как только произносила фразы — понимала весь абсурд, на лице появлялись слёзы.
— Уеду, завтра же уеду! Нет, ну это надо же! Он же мой родственник, а ещё кормит там кого-то. Да кого он кормит?! Нет, не позволю такого отношения ко мне, — взахлёб говорила она.
— Так дала бы ему по морде. Шо ты сейчас кудахтаешь здесь. — Натаха закурила ещё одну сигарету.
— Ой, Наташа! Посмотрела бы я на тебя.
— Я бы сковороду в него запустила. Ты думаешь, чего это он ко мне не подходит? Знает — я такого не потерплю.
— Я тоже! — возмутилась Надя. — Завтра же вещи собираю! А то пыль в туалете он заставляет меня вытирать! Мало того, что кто-то из этих прошмандовок там везде тампоны раскидывает, а Надя собирает, так ещё и приставать ко мне вздумал!
— Надя, ты бы радовалась, а то мужика уже сто лет не было, — ответила Натаха.
— Закрылась бы с ним в туалете, никто бы и не заметил, — подхватил Арчи.
— Вы шо? Совсем ку-ку?! Да зачем мне такой нужен? Он лысый и толстый! Мерзкий! — Надю передёрнуло от этой мысли.
— А ты модель, что ли? — Арчи не унимался. — Тебе только в поросячьих бегах участвовать да яблоки свои хрумкать!
— Да пошёл ты.
— И пойду, мне работать надо.
Через пятнадцать минут подошла Лиза, я захватил ужин, и мы отправились на пляж. Набережная была необыкновенно спокойная по сравнению с нашим кафе. Я держал одной рукой пакет, другой — её тёплую кисть. Приятно сбежать из сумасшедшего дома сразу на свидание. Почувствовать себя свободным и не одиноким. Остывшая галька, два лежака, контейнеры с едой, бутылка вина предвещали праздник желудка и сердца. Тёплое вино прохладным летним вечером заходит лучше всего. Мы кушали и наблюдали за кафе, где творилось безумие. Я рассказал Лизе историю про Надю, она — про поездку в Ялту. Я спросил, что она хочет больше — салат или жареную рыбу, она выбрала салат. Мы делили еду по желанию, а не поровну. Мы любили целоваться с привкусом вина на губах, казалось, так передаются истинные чувства.
Возвращаясь обратно, нам встретился музыкант, играющий на укулеле. От него исходила позитивная волна, останавливающая всех прохожих. Он пел и играл, улыбаясь каждому из присутствующих. «Ты цени момент, детка, ты цени момент, детка, ты цени момент, детка, пока никто не забрал…» — пел, разрывая глотку, с закрытыми глазами, пошатываясь на месте. Я схватил Лизу и попробовал закружить её.
— Ты же знаешь, что я не умею танцевать вальс. — Она засмеялась и прижалась ко мне.
— Плевать, просто танцуй, детка. — Я попытался попасть в ритм.
— Да иди ты, «детка». — Смех вибрацией прошёлся по её груди. Поцелуй.
— Я пойду в номер, к одиннадцати подойду.
— Не опаздывай, детка. — Она показала мне фак и улыбку — превосходное сочетание.
