— Хозяйская спальня, — восхищенно стонет Тобиас. — Какой вид!
На этом же этаже расположены еще две спальни — пол в одной из них почти полностью сгнил — и максимально упрощенная ванная комната.
— А теперь чердак, — говорит Лизи. — Будьте осторожны: часть крыши проваливается.
Мы по очереди карабкаемся по лестнице с площадки второго этажа. Я становлюсь на последнюю ступеньку и оказываюсь фактически под открытым небом, которое смотрит на меня сквозь дыры от обвалившейся черепицы. Целый набор всевозможных расставленных на полу чердака сосудов указывает на то, что, прежде чем обвалиться, крыша долгие годы протекала.
Когда очередь доходит до Тобиаса, он еще долго стоит на этой ступеньке. До меня долетает его полный энтузиазма голос:
— Литая чугунная сидячая ванна! Настоящий антиквариат! Глянь — это тут летучие мыши?
Мы спускаемся по пролету дубовой лестницы.
— Какой класс! — восторгается Тобиас, и мы через коридор попадаем в гостиную.
Я ловлю себя на том, что засматриваюсь на дубовые стропила, на декоративную штукатурку, на нишу с нарисованной в ней мадонной, на плиты, неровно уложенные на полу, на камин и помятую печь в стиле «ар-деко».
— Здесь когда-то был женский монастырь, — говорит Лизи. — Штукатурку делали послушницы.
Тобиас скрывается в глубине дома.
— Здесь есть кухня! И печь для выпекания хлеба! И глубокая керамическая мойка! — кричит он откуда-то. — Пол выстлан каменными плитами. И — вау! — она просто огромная! Посредине каменная арка. Знаешь, я не думаю, что потребуется так уж много работы, чтобы вернуть всему этому обитаемый вид.
Я чувствую себя усталой и раздраженной. Меня начинают одолевать страхи.
— Ты что, с ума сошел? Да здесь даже крыши нет!
— Домовладелец отремонтирует крышу, когда будет подписан
— Представляешь, каково будет расти в таком месте, — говорит Тобиас. — Настоящее приключение!
— Чепуха. Это слишком опасное место для ребенка…
Не договорив, я закусываю губу: два дня назад я подписала документ, который уполномочил больницу записать в карточке моего ребенка: «Не реанимировать». Что в этом месте может представлять для нее большую опасность, чем я?
Лизи выводит нас из дома к группе построек на одной из сторон подковы вокруг двора. Мы рассматриваем винный пресс, по бокам которого стоят две дубовые емкости для вина, каждая размером с гостиную в квартире большинства людей.
Тобиас взбирается по остаткам ступенек и заглядывает в емкость.
— Пахнет виноградом. И внутри все покрыто высохшим соком и выжимками фруктов.
— Когда-то здесь была винодельня. Она разрушилась, но винный пресс и бочки удалось сохранить. Ниже, по южному склону этого холма есть виноградники. Они когда-то принадлежали Ле Ражону. Но теперь — нет. Здесь осталось несколько виноградных лоз, но земля на самом деле расположена слишком высоко для производства вина.
— А сколько всего земли относится сейчас к этому участку?
— Где-то десять гектаров. Не так уж много. И большинство ее — это
— Мне не верится, — говорит Тобиас, — что за эти деньги можно получить так много. Мы могли бы организовать здесь музыкальный фестиваль.
Лизи ведет нас по каменистой тропке мимо каких-то развалин, мимо сада с низкорослыми фруктовыми деревьями и аккуратных грядок, перекопанных и незасаженных.
— Огород, — говорит она. — Есть один местный житель, который имеет право использовать половину его до конца года. Вы можете выращивать овощи на второй половине.
— Овощи… — мечтательно говорит Тобиас. — Ну конечно, овощи.
— А хотите увидеть самый лучший вид?
Даже в это время года на склоне холма пахнет чабрецом и лавандой. Приходится идти по тропинке, пока она постепенно не исчезает, после чего уже нужно карабкаться по голому каменному склону. А в самом конце оказываешься на вершине большого утеса, откуда открывается панорамный вид на окружающие холмы. Как будто стоишь на вершине мира.
— Отсюда с одной стороны видны Пиренеи, а с другой стороны — это направление на Средиземное море, — говорит Лизи. — Правда, красиво? Первозданность, красота, свобода. Я бы хотела умереть здесь.
Фрейя никогда не сможет увидеть всего этого. Когда она станет постарше, мы просто не сможем поднять сюда ее кресло-каталку. Если, конечно, она сможет передвигаться в кресле-каталке.
— Это потрясающе, — говорит Тобиас. — Абсолютно волшебная картина. Пиренеи! Средиземноморье! Вы счастливая женщина, раз живете здесь.
— Это место известно как «перевал тринадцати ветров». Иногда они налетают с одной стороны, иногда — с другой. Очень трудно предугадать. Местные говорят, что когда они дуют в определенном направлении, то, ударяясь о скалы, заводят свою музыку, только сама я этого никогда не слышала.
Лизи поворачивается лицом к ветру и, разведя руки в стороны, подается ему навстречу.
— Вы слышите это? Чувствуете эти тонкие возвышенные вибрации? Здесь они особенно сильны.
