У госпожи Моосгабр в кресле перехватило дыхание и закружилась голова. Она не поверила своим ушам. Она тряхнула головой, перья на шляпе заколыхались, а ее рука в белой перчатке невольно потянулась к стакану с водой.
– Господин купец, – сказала она, омочив губы, – это большие деньги. Я всегда работала для Охраны бесплатно. У меня маленькая пенсия за мужа, возчика на пивоварне, а добавление к этой пенсии я всегда получала от кладбища. Пять грошей в месяц – это большие деньги, и я буду делать все, что в моих силах… чтобы присмотр был наилучшим. Чтобы мальчик приучился к дисциплине… – госпожа Моосгабр снова посмотрела на фонтан, – чтобы не убежал из дому, чтобы избавить вас от забот. Чтобы предотвратить… – госпожа Моосгабр смотрела на фонтан, на его стебель, из которого била вода, – чтобы предотвратить то, что могло бы на вас обрушиться, если бы мальчик рос без присмотра. Когда мне приступить к работе? – спросила она, продолжая смотреть на стебель фонтана. И только сейчас разглядела, что вода бьет из него двумя струями. Видимо, заключила она, наверху стебель как-то раздваивается, и оттого поток воды тоже.
– Да, – кивнул господин Фелсах и сам посмотрел на бассейн, – я как раз об этом думаю. Я задержусь здесь, – он заглянул в блокнот, – на неделю. Мне нужно улететь на Луну еще до государственного праздника, а государственный праздник за два дня до Душичек, в последний день октября. Мадам, – господин Фелсах заглянул в блокнот, – не могли бы вы приступить к работе именно в этот день? В день государственного праздника? Думаю, это необходимо.
– Я приду именно в день государственного праздника, приду в три часа пополудни.
– В день государственного праздника, но только в пять пополудни, – сказал господин Фелсах и уставился на разноцветные бусы госпожи Моосгабр, а также на ее сережки, щеки, губы и брови, – в пять пополудни в день государственного праздника, тридцать первого октября, и я вам скажу почему… Именно в день государственного праздника я был бы рад, если бы мальчик вообще не выходил из дому. В стране определенное волнение, – сказал господин Фелсах и огляделся в зале, – у людей всякие странные предчувствия. Когда на днях я говорил с госпожой Кнорринг, она сообщила мне, что и у нее какие-то странные предчувствия, и именно в день государственного праздника может произойти самое неожиданное.
– Я знаю, – кивнула госпожа Моосгабр, – я сама это слышала от госпожи Кнорринг. В первый раз, когда я была у нее по поводу госпожи Айхен, во второй раз – по поводу госпожи Линпек. У нее какие-то странные предчувствия. Значит, вы полагаете, что мальчик в этот день должен быть дома.
– В этот день – решительно дома, – кивнул господин Фелсах и кинул взгляд на фонтан, – впрочем, это будет не так трудно. Это будет не так трудно, если он заинтересуется окнами. У нас здесь достаточно окон, и многие будут торжественно убраны. Цветы, свечи, пироги и бокалы вина, как обычно бывает на именины нашей княгини тальской, мы и комнаты окуриваем ладаном. Оберон это любит и, пожалуй, увлечется этим. Экономка приготовит ужин, возможно, придут студенты, и вы вместе одновременно отметите здесь два события. Ваш приход на службу и государственный праздник. Экономка и Оберон будут ждать вас в пять часов пополудни тридцать первого октября, в день государственного праздника – тезоименитства вдовствующей княгини правительницы Августы. При этом экономка вручит вам месячное жалованье.
