Вскоре Любушка заснула, свернувшись калачиком у стены, а Надюше не спалось. Она всё думала о том, что говорили взрослые, и не могла понять, случилось что-то страшное, или нет. В последнее время, начиная с их побега из охваченного Гражданской войной Петрограда, всё шло как-то не так. Здесь, в Крыму, было тихо, и по улицам не расхаживали страшные солдаты и пьяные матросы, которых Надюша боялась ещё сильнее. Как-то раз, ещё в Петрограде, один такой матрос заприметил её во дворе их дома и прокричал что-то вроде: «Разжирели совсем, негодяи! Ну ничего, и до вас советская власть доберётся!». Здесь, в Крыму, все были хорошими. И их сосед дядя Костя, и его сыновья Денис и Степан, и другие соседи: пожилой поэт и его жена – художница, которая подарила их старшей сестре Вере свои краски и сказала, что у неё талант. Всё было тихо, но маменька всё равно была сама не своя. Нет, она не плакала, как тогда, в поезде, она всё больше сидела в саду и смотрела на яблони, которые вот-вот должны были зацвести. Май в Крыму – прекрасное время, когда можно гулять, любоваться восходами и закатами, рисовать и ходить на море. Но в этом году всё было по-другому. Папенька сказал, что скоро их ждёт счастливая жизнь и что все они должны держаться вместе, не ныть и не хныкать, и тогда у них всё получится. Потому что они – семья. И Трезор, его любимый пёс, трёхлетний кокер-спаниель, – тоже их семья. И на новом месте папенька обязательно возьмёт его на охоту, как он обычно делал, когда летом они жили на даче. Папенька всегда был добрым. Даже если маменька злилась и бранила их за что-то, он непременно вставал на сторону дочерей, и маменька замолкала, пожимала плечами и отступала, не желая спорить с мужем. Папенька скоро приедет. Осталось совсем немного, и они начнут новую жизнь.
Утром, ровно в девять часов, Франсуаза Генриховна вошла в комнату девочек, чтобы заплести им волосы.
– Ваша мать
– Маменьке нездоровится, – машинально перевела Надюша для младшей сестры. – Завтракать будем одни.
Любушка сидела на кровати и тёрла кулачками сонные глаза.
– Уроков сегодня не будет, – как бы между прочим добавила гувернантка, с силой потянув на себя Надюшину правую косичку.
–
–
– Оставьте так
–
А вот Любушке простыми косичками отделаться не удалось. Она смиренно сидела на стуле напротив окна, пока француженка с каким-то остервенением вычёсывала её непослушную шевелюру, формируя из неё аккуратный пучок на затылке. Эта процедура повторялась каждое утро, но сегодня почему-то казалось, что она занимает чуть больше времени. Наконец, после умывания, девочки были готовы спуститься вниз.
Столовая была залита ярким солнечным светом и наполнена запахом майского утра, овсянки и свежезаваренного чая. В Петрограде у них была прислуга – кухарка Варя и горничная Катерина – весёлая женщина средних лет, которая в одиночку управлялась со всем домом. Но когда началась война, Варя уехала к себе в деревню, а Катерина пропала после того, как в их дом ворвались солдаты. Сейчас, на даче, хозяйством занимались маменька и Франсуаза Генриховна, и еда у них была не такой вкусной, как у Вари. Но жаловаться никому не дозволялось, и даже папенька, который всегда любил хорошо покушать, покорно ковырял вилкой в подгоревшем киш лорене и незаметно крошил чёрный хлеб в холодный луковый суп.
Их старшая сестра-гимназистка Вера уже сидела за столом и доедала свой пудинг на десерт. Увидев младших, она отложила ложку и кивнула вместо приветствия. Франсуаза Генриховна отодвинула им стулья и жестом пригласила занять свои места.
– С добрым утром, Вера, – проговорила Надюша, пока ей накладывали кашу. – Как тебе спалось?
Вера пожала плечами.
– Нормально. Всю ночь деревья шумели за окном. Словно нашёптывали что-то. Вы слышали?
– Не-а, – ответила за всех Любушка. – Мы спали так хорошо, что даже… даже ничего не слышали. Мне снилось что-то про Трезорку. Будто бежим мы с ним по полю, а за нами птички летят и рыбки плывут.
– Любушка, ну какие же рыбки в поле? – пожурила её Надюша.
– Обычные! – рассмеялась сестра. – Полевые!
– Полевые только мышки бывают, – Надюша тоже усмехнулась.
– Ну, значит мышки. В поле-то кто их разберёт? Мышки в норушке, мышки в норушке!
Старшие девочки переглянулись. В компании Веры Надюша чувствовала себя большой, и можно было снисходительно, как взрослой, улыбаться Любушкиным несуразностям, поправлять её и делать ей замечания.
– Надо говорить – мышки-норушки, – вновь поправила она сестру.
