Меня внутренне передёргивает. У меня отобрали пистолет, а значит, я практически беззащитен перед тем, что может там оказаться — под землёй, ночью. Голову сунуть прямо в пасть… Я вдруг понимаю, какая это, в сущности, самоубийственная авантюра.
Идти — глупо.
Но — нора. Рассмотреть их выходы, может, прикинуть, как их перекрыть. Сделать выводы. Ладно, моя профессия — рисковать.
И все мы смертны.
— Тогда сейчас идём до супермаркета, а потом сворачиваем на Зелёную аллею, — говорю я. — Там есть подземный переход. А подвалы — на замках.
Крысёнок фыркает, но не спорит.
Время приближается к полуночи; улица совершенно пустынна — и не дай свет Матейи кого-нибудь встретить в эту пору. От мокрого снега всё бело, всё в летящих тенях: кажется, что бурое небо падает на фонари.
Переход слабо освещён, над ним мерцает эмблема подземки — днём через боковой проход можно выйти к поездам. Выложенный плиткой тоннель просматривается почти насквозь — но безопасность обманчива. Рука сама тянется к кобуре, но кобура пуста; я вытаскиваю из кармана маркер и рисую на тёмной плитке знаки предвидения и контроля. Замечаю, что полустёртых значков у входа многовато — часть из них густо зачёркнута белым офисным корректором, как забавно…
— Пойдёмте, — говорит крысёнок. — Сейчас спустимся, и я попробую.
Я дорисовываю «глаз Эны» — и вдруг всем телом чувствую чьё-то тихое, но явное присутствие. Дурное присутствие. Знак сработал.
— Дёрнуло меня отдать тебе оружие, — бормочу я сквозь зубы.
— Безопасно, — говорит крысёныш. — Вам тут безопасно, поверьте.
Озарению, приходящему от каббалы, я верю больше, чем помоечной твари. Но я уже назвался груздем — надо лезть в этот кузов, ничего не поделаешь.
Медленно спускаюсь, сжимая маркер в кулаке, как нож. Чувствуя себя идиотом. Крысёныш семенит рядом, цокая протезом о ступеньки. Ведёт ладошкой по стене, то шлёпает по ней, то стучит согнутыми костяшками пальцев. Бормочет: «Нет, нет, дальше, дальше», — куда дальше, сила Матейи?!
И тут вкрадчивая жуть проходит волной, с головы до ног, поднимая дыбом волоски на руках. Медленные щупальца густого мрака тянутся из-под ближайшей стены — нас выследил охотник — я думаю о золотых пулях — я понимаю, что бежать бесполезно, а каббала не поможет — темнота стонет и хихикает — и тут я слышу пронзительный, скрипучий визг крысёнка.
Прежде, чем успеваю что-то понять, он прыгает вперёд — не удерживается на двух ногах, падает на четвереньки — погружается в живую тень мордой! И вдруг темнота вопит! Орёт! Так, что её дикий вопль отдаётся в моих костях!
Я, прижавшись к стене, вижу, как крысёнок рвёт, дерёт тьму на лоскутки, будто расползающуюся ткань. Щупальца втягиваются назад в небытие так поспешно, что я едва успеваю это отследить. Парализующий ужас исчезает, как только уходит охотник.
Крысёнок встаёт с заметным трудом.
— Я колено ушиб, — жалуется он.
Я медленно выдыхаю.
— Ничего, — говорю я. — Выйдем отсюда — я угощу тебя пивом. Не из этого поганого ларька, а зайдём в бар, где торгуют пивом в разлив. Выберешь сорт, какой больше понравится.
Крысёнок улыбается — и я с удивлением отмечаю, что улыбка у него забавная, в сущности. Мультяшная.
— Пойдёмте дальше, — говорит он. — Они больше не сунутся. Странно, что попытались, обычно чуют и не дёргаются.
— Как ты это делаешь? — спрашиваю я в лёгком офигении.
— Их можно есть, — говорит крысёнок и скрипуче хихикает.
Меня слегка передёргивает. Меня тоже можно есть. Крысы едят практически всё.
Вход в подземку заперт ажурной решёткой. Стилизованные металлические паучки врисованы в звёзды Матейи: по идее, решётка должна защищать подземку не только от непрояснённых хулиганов, которым могло бы придти в голову бродить по ночам, но и от сил Глубокой Тьмы. Крысёнок протягивает руку сквозь решётку, говорит с досадой:
— Метрах в десяти с той стороны я бы открыл. Надо туда.
Я усмехаюсь:
— Как?
И впервые в жизни вижу воочию этот крысиный фокус: он
Я вижу, как резиново сплющивается его морда — как он протаскивает себя, будто неплотно надутый воздушный шарик — только звякает об решётку протез. В этом есть что-то омерзительное и восхитительное разом.
— Эй, — говорю я. — Ты не учёл: я за тобой не пройду.
— Просто подождите, — крысёнок мотает головой, обтирает ладошками тёмную плитку на стене — и вдруг входит в неё. Как в водяную завесу — рраз! — и не видно.
Я остаюсь один — и у меня ощущение потери последнего оружия. Тру лоб — оказывается, он вспотел. И тут прямо рядом со мной в стене разверзается провал.
Я отшатываюсь от неожиданности. Крысёнок стоит на осыпающемся песке: ход ведёт круто вниз.
— Здесь безопасно, — говорит крысёнок. — Это и есть наша нора. Мы просто уйдём под Город — и всё. Вы увидите… кого хотели.
Я вдыхаю. Шагаю вперёд.
Мне в спину бьёт короткий порыв ветра — стена за моей спиной вновь стала реальной. Зато я — вне привычной реальности.
В крысиной норе.
Интересно: первый из людей?
