«Сегодня ты делаешь ставку на Комплекс Уродов — а завтра твоя голова сыграет в их ящик. Меж будущим и настоящим — всего один продых. Всего один отдых в конце этой сумрачной чащи… (К. Арбенин)1. Рассказ написан для игры в «чепуху» — по крайней мере, начинал я с этого)) Ключевые слова «туман», «неизвестность», «цветы». Герой, как все добропорядочные граждане, боится темноты…2. Специально для Ирины Клеандровой (и для собственной радости, конечно). Мой вариант «авторизированного перевода» Гёте. Несколько колебался, думая, выкладывать ли. Это не моя, это, в сущности, чужая сказка. Но… раз уж я обещал Ирине — пусть будет.3. Бред, современные «Записки сумасшедшего» — а может быть, мой вариант истории о попаданце))4. Для игры в Чепуху, слова [ягуар, спиральный, чай]. Цикл «Город внизу», однако))5. Для игры в Чепуху, слова «яблоко, зимний, дождь». Про главные в жизни вещи))
…Мы к земле прикованы туманом…
Рассказ написан для игры в «чепуху» — по крайней мере, начинал я с этого)) Ключевые слова «туман», «неизвестность», «цветы». Герой, как все добропорядочные граждане, боится темноты…
Ланс застегнул куртку. Тащил замочек молнии медленно, чтобы не скрипнуло. Потом зашнуровывал ботинки и холодел от каждого шороха. Еле дышал — лишь бы не нашуметь — но потянулся за ключами и уронил баллон с освежителем воздуха. Раздался такой грохот, будто обрушился потолок — Ланс замер, его бросило в жар: не может быть, чтобы этот адский шум никого не разбудил! — но в комнатах стояла сонная тишина.
Спящие спали. В коридоре было почти совсем темно: слабый свет доходил только из открытой кухонной двери. Подвижный полумрак, наполненный скользящими тенями — даже хуже, чем просто темнота.
Ланс отшатнулся от мучительно искривленной рогатой тени раньше, чем сообразил — ее отбрасывает вешалка. С трудом перевел дух. Напомнил себе, что дверная рама окружена надежной защитной каббалой, что в стены каждого более-менее приличного дома еще при строительстве вмуровывают амулеты, что никакая сумеречная мерзость не может вползти домой с улицы… но все равно было неуютно, и это еще мягко говоря.
Если бы он не делал ничего запретного, не задумывал отвратительных вещей — мог бы зажечь в коридоре свет. А так — крадучись, замирая от страха, бесшумно, как вор, как Бог знает, какая дрянь — за грех приходилось терпеть темноту.
Господь дал ночь для сна. Все нормальные люди спят. Только законченный негодяй шарит в потемках, как нечистая сила…
Ланс снял с крючка ключи — и вдруг углом глаза уловил осторожное движение где-то сбоку, совсем рядом. Резко обернулся — к нему дернулось серое, сгорбленное, взъерошенное… Ланс еле удержался от вскрика — вовремя сообразил, в чем дело.
Хмыкнул, досадуя на собственную глупость.
Не будь дураком. Собственную физиономию в зеркале не узнал, ха-ха. Своего отражения перепугался, как ребеночек. А ведь не может в нем быть ничего другого. Дорогое хорошее зеркало с серебряной амальгамой. Освященное, в рамке из добрых знаков и благословенных слов. Уже лет пять как висит в коридоре — и никогда с ним никаких проблем не было. До нынешней ночи…
Стало немного полегче, и Ланс перевел дух. Подошел к входной двери — и страх снова врезал под дых.
Да, дома не может быть ничего опасного. Просто темно, потому что электричество не горит. А на лестнице?
А на улице?!
Ланс почувствовал, как под курткой на спине намокла футболка. Хорошо было решаться днем, белым днем, при свете, за письменным столом, на котором лежит папино Священное Писание в кожаном кремовом переплете с золотым тиснением — героем себя чувствовал. Этаким восставшим ангелом — днем это кажется шикарным, крутым и вызывающим. А вот дошли твои грешные мысли до дела…
Это тебе не проклясть кого-нибудь сгоряча! Небрежно сказал себе: «Пойду поищу дуру… вечерком». Иди ищи!
Ланс осторожно, дрожащими руками, каждый миг ожидая, что кто-нибудь в доме проснется, боясь этого до мерзкой зыбкости в коленях и втайне от самого себя страстно этого желая, тихонько отпер заговоренный замок. Приоткрыл дверь.
На лестничной площадке горело электричество. Яркий, резкий, бесцеремонный свет моментально успокоил Ланса и придал решимости. Запереть дверь в квартиру оказалось на порядок легче, чем отпереть ее изнутри. Потом он остановился, огляделся и отдышался.
Если не придавать особенного значения темноте за окнами — а лучше не придавать, легче — на лестнице почти как днем. Светло, тепло, припахивает крысами, припахивает мусоропроводом — но что в том плохого? Обычные, в сущности, бытовые запахи.
Дурной запах не раздражает, если он привычен. Вот непривычный — это плохо, это сомнительно и опасно, даже если это какое-нибудь райское благоухание. Как в школе батюшка говорит: всегда обращайте внимание на непривычные явления. Обыденное — благо, необычное — зло.
Очень правильно.
Ланс начал, не торопясь, спускаться по лестнице. На некоторое время он почти успокоился. Даже грязные слова, нацарапанные на стене около входной двери толстым черным маркером, не смутили его особенно. Дети баловались. Ничего от этой надписи не исходило — их авторы и сами не ведали, что писали, просто собственную лихость показывали, отвагу. Сомнительно, чтобы знаки заработали в таком случае — уже три дня как намалеваны, а вреда от них не было.
Но когда Ланс подошел совсем близко к надписи, вдруг увидел, что на линиях дурных знаков неподвижно сидят какие-то некрупные черные букашки, вплотную друг к другу. Рассматривать не стал — вдруг это и не букашки вовсе. И без того встряхнуло.
