Люди наказываются не за грехи, а наказываются самими грехами. И это самое тяжелое и самое верное наказание.
Мы не любим людей не потому, что они злы, но мы считаем их злыми потому, что не любим их.
Надо свести жизнь со смертью так, чтобы жизнь имела часть торжественности и непонятности смерти, а смерть — часть простоты и обыденности жизни.
Он пугает, а мне не страшно.
Писать нужно только тогда, когда не можешь не писать.
Простота — необходимое условие прекрасного. Простое и безыскусственное может быть нехорошо, но непростое и искусственное не может быть хорошо.
Совесть — это память общества, усвояемая отдельным лицом.
Сражение выигрывает тот, кто твердо решил его выиграть.
Сущность всякой веры состоит в том, что она придает жизни такой смысл, который не уничтожается смертью.
Чтобы поверить в добро, надо начать делать его.
Человек подобен дроби, числитель есть то, что он есть, а знаменатель — то, что он о себе думает. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь.
Писатели, как родители, любят наделять свои детища свойствами, которых лишены сами. Оттого герои у Мопассана всегда глупы, а у Толстого — умны.
И когда близкие домашнего очага, отдав молодость, силы, красоту —
Я поцеловал свою первую женщину и выкурил свою первую сигарету в один и тот же день. С тех пор у меня уже никогда не хватало времени на сигареты.
Бог говорит мне, как надо играть эту музыку, а вы должны играть ее так, как велит Бог.
Если в нотах написано «con amore», только итальянские оркестры действительно играют с любовью. Остальные играют так, словно все музыканты женаты.
— После смерти я вернусь обратно на землю — швейцаром в борделе, и никого из вас туда не впущу.
Перед Штраусом-композитором я снимаю шляпу; перед Штраусом-человеком я надеваю ее опять.
