Десять заповедей лишь потому так лаконичны, ясны и понятны, что были написаны без помощи советников и экспертов.
Я уважаю лишь тех, кто со мной борется, но я не намерен терпеть их.
Я был Францией.
Все французы были, есть или будут голлистами.
Когда я хотел узнать, что думает Франция, я спрашивал себя самого.
Я или хаос.
К счастью, господа журналисты, я читаю ваши газеты, чтобы знать, что я думаю.
Я сам стал голлистом лишь на самую малость.
Во время своих путешествий больше всего я люблю слушать богослужение. Церковь — единственное место, где кто-то говорит со мной, а я не должен отвечать.
Именно Европа — вся Европа, от Атлантики до Урала, — определяет судьбы мира!
Когда я прав, я обычно злюсь. А Черчилль злится, когда он не прав. Так и получалось, что мы очень часто злились друг на друга.
Единственное, что я бы привез домой из Америки, — это миссис Кеннеди.
Такой человек не мог сделать ничего неправильного.
Франция овдовела.
Он не гений — он просто политический космонавт, который никогда не спускается на землю.
Все скоротечно; всего же, что ни цветет, ни живет на земле, человек скоротечней.
Семь городов, пререкаясь, зовутся отчизной Гомера.
Семь спорят городов о дедушке Гомере,
В них милостыню он просил у каждой двери.
Самое великое в нем то, что не было до него никого, кому бы он мог подражать, и не нашлось после него никого, кто смог бы подражать ему.
Мне иногда кажется, что слепота Гомера на самом деле — художественный миф, созданный для того, чтобы напомнить нам не о том лишь, что великий поэт — это всегда провидец, постигающий мир не физическим, а духовным зрением, а еще и о том, что он настоящий певец, чья песня рождается из музыки.
Школьник, употребляющий своего Гомера на то, чтобы пустить его в голову товарищам, делает из него, быть может, наиболее разумное и безопасное употребление.
Гомеровские поэмы написал Гомер, а если не он, то кто-то другой с тем же именем.
Всех ожидает одна и та же ночь.
Добродетель после денег.
Можно убежать из отечества, но нельзя убежать от самого себя.
