Бокс — это когда много белых людей смотрят, как двое черных избивают друг друга.
Я видел, как Джордж Форман боксировал с тенью, и тень выиграла.
Порхать, как бабочка, и жалить, как пчела.
Это просто профессия. Трава растет, птицы летают, волны омывают песок, я бью людей.
Трудно быть скромным, будучи таким великим, как я.
Самый тяжелый бой мне пришлось выдержать с моей первой женой.
Россия пугает меня — люди в автобусах выглядят так, словно их везут на электрический стул.
Алкивиад имел собаку удивительной величины и красоты, обошедшуюся ему в семьдесят мин; он отрубил ей хвост, бывший необыкновенно красивым. Близким, упрекавшим его и говорившим, что все порицают его за поступок с собакой, он сказал, улыбаясь: «Случилось так, как я желал: мне хотелось, чтобы афиняне болтали об этом и не говорили обо мне чего-нибудь худшего».
Желая переговорить с Периклом, Алкивиад пришел однажды к его дверям. Ему сказали, что Перикл занят и обдумывает, как ему отчитываться перед афинянами. Уходя, Алкивиад сказал: «Не лучше ли было подумать о том, как бы вовсе не давать афинянам отчета?»
Вызванный из Сицилии в Афины по уголовному обвинению, Алкивиад скрылся бегством, сказавши, что нелепо спасаться от приговора, когда можно спастись от суда.
Когда он был мальчиком, ради него мужья бросали жен, когда стал юношей — жены бросали мужей.
Никто не мог сравниться с ним ни в пороках, ни в добродетелях.
Когда до моих родителей наконец дошло, что меня похитили, они не медлили ни минуты и сразу же сдали внаем мою комнату.
Это великолепные золотые часы на цепочке. Я горжусь ими. Их продал мне мой дедушка, когда лежал на смертном одре.
Я старомоден. Я верю, что люди должны сочетаться браком пожизненно, как голуби и католики.
Я был воспитан в еврейской традиции, которая запрещает жениться на нееврейке, бриться в субботу вечером и, в особенности, брить женщину-нееврейку в субботу вечером.
Моя жена не желает взрослеть. Я принимаю ванну, а она топит мои кораблики.
