— В рюкзаки они до отказа напихали полотняные бинты, травяные мази, нити и иглы для шитья ран. Нахрена?! Такое впечатление, будто они собирались этими бинтами и мазями прямо во время боя лечиться. Замотал рану бинтиком со святой мазью — и рана закрылась! Ура-а-а! О! Еще у них были тряпичные полоски с текстами вроде как молитв… а это зачем? И на кой черт за ними бежали безоружные придурки громко выкрикивающие эти самые молитвы и заодно пытающиеся проклясть нас? Бред! Бред! Гнида-бред! Они все тут сгнившие! В головах гной и дерьмо!
— Что-то ты больно весел?
— У меня снова есть пальцы, командир! Вроде мелочь — а жопу почесать приятно!
— Это повод — признал я весомость его довода — Готовься принимать личный десяток бойцов, гнида. И десяток будет смешанным. Трое-четверо гоблинов, остальные — мрачные уроды вроде тебя.
— Понял.
— Твой авторитет в десятке должен быть абсолютным.
— Понял.
— Нет — покачал я головой — Нихрена ты не понял, гнида. Когда я говорю про абсолютный авторитет…
— Я понял, командир! — перебил меня Хван — И это легко.
— Да ну?
— Я просто буду копировать тебя. Много издевательств, боли и снова боли. И капля похвалы раз в семь дней и то не каждому — чтобы остальные от зависти подыхали.
— Почти уловил — одобрительно кивнул я и покосился на «табуретку» гниды — Удобно?
— Болеем чем! Прямо многофункциональная штука! А еще вот…
Встав, гнида повернулся ко мне жопой и вытянул хвост по направлению ко мне, разжал клешню. Чуть крутнул клешней… и из нее сантиметров на пять вылез достаточно толстый хитиновый шип, из которого, в свою очередь, вытекла тягучая желтоватая капля какой жижи.
— Стряхнуть забыл после сортира? — поинтересовался я, с интересом разглядывая действительно шикарную штуку. Даже позавидовал.
Оценив мою шутку, призм клацнул жвалами — но одной жвале появилась нарисованная красная улыбчивая рожица — и втянул шип обратно в клешню:
— Классная хрень! Думаю, это яд. Испробовать бы.
— А что на придурках пацифистах не протестировал?
— А я минуты три назад сам узнал. И вот что еще…
— Да?
— Я ведь как узнал про скрывающийся в хвосте шип — мне будто подсказал кто — немигающие глаза призма уставились на меня — Кто-то сидящий внутри меня. Ну тот… второй…
— Насекомое?
— Ага. Как тот без слов она дала мне знать про шип… и я даже понял как именно чуть подкрутить полураскрытую клешню перед ударом, чтобы шип выскочил наружу…
— Она?
— Она! — уверенно кивнул Хван — Костяная прожорливая тупая сучка, что живет во мне. Я зову ее Клашей.
— Не говори Джоранн — хмыкнул я — А то она выковыряет из тебя Клашу при помощи ложки и пилки для ногтей.
— Ну да… ты только не смейся, командир. Такие просто у меня ощущения… И она кажется мне улыбчивой и доброй… заботливой и смелой… и живет она где-то здесь — новая рука гниды обрисовал круг на левой стороне груди.
— Меньше думай — больше делай — проворчал я, потягиваясь — Натягивай кирасу.
— Не налазит.
— Мне посрать. Облачайся. Первым делом прикрой башку.
— Понял.
— Долго я был в отключке?
— Четыре часа. Первый час ты дергался и что-то бормотал про покромсанных танцующих детей и бабу-ангела с наряженной елкой в заднице. Еще говорил про темные улицы, залитый кровью асфальт и про то, что полоскать содранную человеческую кожу лучше всего в старой стиральной машинке с парой колпачков жидкого мыла, но только без запаха — странно, когда мертвая кожа воняет кокосом… Потом ты затих и следующие три часа просто спал.
— Хорошо.
— Кошмар снился?
— Да нет — пожал я плечами — Что-то из прошлого повседневного. А это кто там к нам?
— Все те же — донеслось сверху — Можешь даже не вставать, лид. Мы сами.
— Опять — Хван явно попытался поморщиться, но с его лицом это вышло плоховато и эмоции он выразил злым перестуком жвал — Отряд прямо!
— Отряд прямо — согласился я, берясь за дробовик — Но на самом деле — дерьмо ходячее. И… — замерев на полушаге, я опустил слишком опасное оружие — Дерьмо! Всем убрать дробовики! Повторяю — никакой сука картечи или дроби! Вот дерьмо!
На нас двигался отряд из тридцати аммнушитов. Все вооружены. Десять из них — старцы преклонные ублюдочные, что смиренно жили, зная от творящемся здесь дерьме. Еще десять — неумело держащие в руках топоры и вилы девчонки в возрасте примерно от тринадцать до шестнадцати. И еще десять — просто дети. Самому старшему лет одиннадцать наверное. Зло насупленный, он тащит слишком большой для него топор.
— И это рай? — спросил я у пространства, по привычке ища взглядом полусферу наблюдения — И это сука рай? Дети идут в атаку!
Будто услышав меня, из-за домов донесся гнусавый дребезжащий голос:
— Они убили ваших родителей! Без жалости! Поганые грешники расправились с невинными! Вон лежат тела невинно убиенных! Мстить грешно! Мстить недозволительно! Но очистить нашу святую землю от грешной мрази — наш долг! Долг каждого аммнушита! Мы прогоним их! Прогоним прочь эту гнусь из нашего рая обетованного!
— Тигр! — мой голос сорвался на змеиное шипение.
— Лид?
— Достань говоруна!
— Да!
— Не убивать! Тащи сюда целехонького! И живо!
— Да! Котлета! За мной!
