Благодаря наставлениям Дэнни О'Коннора, за долгие недели заседаний Андерсон научился выбирать наиболее выгодную ми- нуту и последним из членов комиссии поднялся по лестнице, ведущей от Ротонды. Когда он входил, в зал донеслись аплодисменты толпы, собравшейся снаружи. Да и в зале поднялся шум, началось движение, но тут фоторепортеры с приветственными криками и ослепительными вспышками набросились на Андерсона и заслонили его от зрителей, хотя время от времени было видно, как он, подчиняясь их требованиям, любезно поворачивает то так, то эдак свою неповторимую взъерошенную голову, всю в неизменных вихрах.
Морган успел заметить Кэти, когда она вошла следом за мужем, и позже он вспоминал, как что-то будто сорвало его с кресла. Он стал пробираться по забитому людьми центральному проходу к ее обычному месту в заднем ряду, которое занял для нее сенатский служитель. Постепенно суета вокруг Андерсона улеглась, и он направился через толпу фоторепортеров к трибуне, остановился, перекинулся несколькими словами с Виктором, пошептался с Адамом Локлиром, а потом ему вновь пришлось позировать ненасытным фоторепортерам, держа в руке председательский молоток. Кэти шла по проходу, и все головы поворачивались вслед за ней, а Мертл Белл где-то в первых рядах вытягивала шею, стараясь рассмотреть ее платье. Кэти улыбнулась Моргану легкой, безразличной улыбкой, села и надела темные очки, чтобы свет телевизионных прожекторов не слепил ей глаза.
— Ну, как пойдет дело, хозяйка? — Он примостился рядом с ней, чувствуя, как она вся напряглась.
— Если б я это знала! Он уже тут?
— Вы думаете, этот тип позволит кому-нибудь испортить эффект его появления? Кэти… я хотел вам кое-что сказать…
Морган сам не знал, как у него вырвались эти слова,— не знал тогда и много лет спустя тоже.
Кэти слегка подалась вперед, чтобы видеть дверь, в которую в любую минуту мог войти Поль Хинмен. Не повернув головы, она дотронулась до руки Моргана, лежавшей у него на колене.
— Если сегодня все пройдет благополучно, Хант начнет добиваться медного кольца, — сказал он.
Тут Кэти посмотрела на него, и пальцы, касавшиеся его руки, дрогнули.
— Он вам это говорил?
— Нет. Мне он не должен и виду показывать. Но я знаю.
— Сейчас не самый удобный момент, чтобы это обсуждать.
— Я просто хотел сказать, что куда бы ни повела вас дорога отсюда, я постараюсь быть рядом, если понадоблюсь вам. Или Ханту.
В то время Морган не понимал, зачем он это говорит, и только удивлялся сам себе. Лишь много позднее, после долгих размышлений, он понял, что не мог бы сказать этих слов Андерсону ни как политический репортер потенциальному президенту (это прозвучало бы двусмысленно), ни как человек человеку (это могло бы сорвать с него защитный покров, а может быть, и защитный покров с Андерсона). И ждать он тоже не мог: если с Хинменом все закончится благополучно, это будет выглядеть уже как попытка примазаться к победителю. Вот почему эти слова можно было сказать только тогда и только Кэти, а сказать их было необходимо: не потому, что он знал или предчувствовал, как развернутся события, а потому, что ему было известно одно — чем бы дело ни кончилось, расплачиваться за все будут Хант и Кэти Андерсон.
И вот он произнес эти слова, сам им удивляясь, но, прежде чем Кэти успела ответить (на мгновение ее пальцы сжали его руку), дверь отворилась и вошел Поль Хинмен.
Хинмен был довольно щуплым человеком, но колоссальная энергия и самоуверенность придавали ему редкую внушительность. Морган еще не увидел его, но почувствовал, что он тут, по тишине, внезапно наступившей в зале. Затем Морган его увидел и понял, что справиться с ним будет нелегко. В походке Хинмена, в движении его плеч, в посадке головы — довольно красивой, с крутым подбородком и вьющимися волосами — ощущалась сила, которая способна обеспечить победу еще до начала прений или решающей схватки, потому что устрашенный противник отступает без боя. Судя по виду Хинмена, в победе он не сомневался и только хотел побыстрее развязаться с этим делом, чтобы заняться чем-то более важным. Но в нем не было и следа небрежного легкомыслия, и он был серьезен: этот Хинмен слишком высоко себя ставил, чтобы с улыбкой снести покушение на свое достоинство. Пока он торжественно шел к местам, отведенным для него и его свиты, Морган вдруг подумал, что он явился сюда, готовясь принять безоговорочную капитуляцию. За ним, не попадая в ногу, шла шеренга мрачных людей в серых костюмах, темных галстуках, с кожаными папками под мышкой.
Появление Хинмена, естественно, вызвало новую суматоху, крики фоторепортеров и вспышки, а также небольшую заминку: Хинмен решительно покачал головой, и Морган, пробираясь к столу для прессы, спросил у Эдуарда Бонтемпа, фотографа телеграфного агентства, что произошло.
Эдди дохнул на него пивным перегаром:
— Этот сукин сын не желает сниматься с председателем.
Морган захохотал:
— Ну, это не удивительно.
— Сукин сын!
Эдди на своем веку перевидал немало таких людей: они появлялись, а потом исчезали, и он считал их всех недоумками.
