Джо был человек напористый и быстро склонил все южные делегации на свою сторону, и, сами понимаете, президенту пришлось на что-то решаться. После того как Хинмен вышел из игры, Старику уже нельзя было оставаться в стороне, потому что если кто и мог отбить у Джо Бингема южных делегатов, не заплатив при этом высокой цены, то уж, во всяком случае, не Андерсон, а только сам президент. На Юге Старика, может, и не очень жаловали, но все же он был издавна связан кое с кем из тамошних партийных деятелей и, надо отдать ему должное, великолепно знал все правила игры. Так что обойти его было никак нельзя, и очень скоро вы, газетчики, принялись наперебой твердить, что, дескать, все ждут, когда же президент наконец скажет свое слово. Вы-то знаете, как это бывает: несколько крупных обозревателей что-то настрочат, и тут же вся пишущая братия кидается вопить об этом, кто во что горазд, и, конечно, даже те, кому на политику было, мягко говоря, наплевать, начали любопытствовать, как же все-таки намерен поступить президент. Откровенно говоря, я убежден, что в доброй половине всех людских бед повинны ваши окаянные газеты. Но лично против вас я ничего не имею, в этом вы, надеюсь, не сомневаетесь.
И вот на одной из пресс-конференций, которая проходила зимой, месяца за полтора до первичных выборов в этом штате, встает какой-то придурковатый репортеришка и спрашивает у президента напрямик — дескать, чью кандидатуру вы собираетесь поддерживать? Старик только усмехнулся и говорит, что, мол, в партии много выдающихся деятелей — произнес он это весьма многозначительно,— которые, по его мнению, достойны занять место президента. Но репортеришка не отстает: вот, например, сенатор Андерсон очень активный деятель партии, включил ли его президент в число достойных? Старик опять усмехается и говорит, что в это число он включил многих сенаторов. А нельзя ли назвать хоть некоторых? Но Старик по-прежнему увиливает, не называет ни одного имени, к которому можно было бы отнестись всерьез, а потом вдруг встает какой-то умник и спрашивает: «Скажите, господин президент, а вице-президент в ваш список входит?»
— Это они разыграли как по нотам,— сказал Морган.— Я тоже был там, а подонкам, которые задавали вопросы, было заранее заплачено. Что может быть паскудней журналиста, который соглашается ломать подобную комедию.
— Увы, таких хватает,— сказал Мэтт.— Ну так вот, президент ему сразу же отвечает, что вице-президент не только в числе достойнейших, но занимает там первое место, и тут уж, сами понимаете, репортеры вскочили со стульев и сломя голову помчались к телефонам. Но не успели они сообщить все это в свои редакции, как поднимается вице-президент и говорит все, что в таких случаях положено: дескать, он совсем к этому не стремится, у него и в мыслях не было выставлять свою кандидатуру, но раз партия оказывает ему доверие, он, конечно, будет счастлив служить великому американскому народу, не пощадит сил и знаний, ну и так далее и тому подобное.
Так во мгновение ока все перевернулось: главным претендентом стал уже не Хант, а вице-президент, который немедленно отправился в поездку по стране, привлекая толпы народу. Более популярного кандидата трудно было найти, и я погрешу против правды, если утаю от вас, что даже Хант пал духом.
— Да, вице-президент был очень популярен,— сказал Дани,— но я ни на минуту не допускал мысли, что президент действительно остановил свой выбор на нем, да и никто из наших лидеров на этот счет не заблуждался. Старик просто хотел выиграть время, пока не найдет настоящего кандидата, мне это было совершенно ясно. Кстати, вы когда-нибудь задумывались над тем, почему, собственно, вице-президент был так популярен? Да потому, что все те шестьдесят девять лет, что он прожил на свете, он был своим в доску, славным малым, милейшим человеком и никогда ни с кем не ссорился. Ему, наверное, легче было взобраться на телеграфный столб, чем без околичностей ответить на чей-то прямой вопрос. И это у него вовсе не дипломатия: просто он был на редкость добрый и мягкий человек, один из немногих, кого я знал, может быть, даже единственный; он понимал, что правда колет глаза, и потому избегал ее говорить. Людей он любил и хотел, чтоб его тоже любили, и эта любовь проложила ему путь к вершине власти. Однако никакие возможности не безграничны, рано или поздно популярности приходит конец, то ли в Белом доме, то ли еще раньше. Губернатор, сенатор, даже вице-президент — еще куда ни шло, но стать президентом? Этого партийные лидеры стерпеть не могли.
— Вы-то, может, и мысли такой не допускали,— сказал Мэтт,— вам он, может, и не казался стоящим претендентом, но мы приняли его всерьез.
Первая же баллотировка показала, какой у него огромный перевес по сравнению с нами, и я сказал Ханту: ну все, кажется, ваша песенка спета. Он тоже так думал, мне это было ясно, и все же убеждал меня, что первая баллотировка — это еще не выборы. Оно, конечно, верно, но все равно он был сильно обескуражен, я ведь его видел насквозь.
