— Исправили! Девушка бросила учебу, семью и убежала от позора. А как Мостовому?
— Мостовой сам виноват, Павел Артемович… Связался с девчонкой.
— Оставим Мостовому право выбирать себе невесту, — сказал Шаблей. — Мне ясно, что вся эта история придумана для того, чтобы скомпрометировать Мостового.
— Вы обвиняете меня? — побледнел Бунчук.
— Пока не обвиняю… Вы очень обиделись на Мостового за то заявление, которое он написал в обком? Знаете, о чем я говорю? — Шаблей внимательно посмотрел на Бунчука.
— Пусть приезжает комиссия и разберется, — растерянно сказал Бунчук.
— Зачем комиссия? — резко оборвал Шаблей. — Разве вы отрицаете то, что написал Мостовой? Давайте разговаривать по-партийному, товарищ Бунчук! Мостовой написал правду, честно и откровенно. И копию заявления оставил вам. У меня есть акт ревизионных комиссий тех колхозов, в которых по вашему указанию засевали эти таинственные гектары. Мы вместе с вами побываем в этих колхозах, и тогда я хочу посмотреть вам в глаза!
— Допустил ошибку, Павел Артемович. Хотел как лучше…
— Оставьте, Бунчук… Прошу вас написать объяснение для бюро обкома и дать партийную оценку своим действиям.
— Напишу…
Шаблей поехал по колхозам. Возвращался поздно, шел в чайную ужинать и до утра сидел в маленьком номере косопольской гостиницы над какими-то расчетами…
Утром он сказал Бунчуку, что хочет поехать в бригаду Нечипора Снопа, чтобы встретиться с механизаторами и поговорить с Платоном Гайвороном о его письме в ЦК.
— О каком еще письме? — перепугался Бунчук.
— Гайворон написал письмо о неправильной, по его мнению, политике заготовительных цен, которые установлены для колхозов, — ответил Шаблей. — Письмо очень интересное, и товарищи из ЦК просили меня поговорить с Гайвороном.
Бунчук вызвал машину и помчался в Сосенку…
— Где Гайворон? — даже не поздоровавшись, спросил Бунчук ошалевшего Коляду.
— Поехал… Наташка у него при смерти… Люди так говорят… А что? — Коляда ждал какой-то новости.
— Его хочет видеть секретарь обкома.
— Его нет. — Семен Федорович развел руками. — А я, Петр Иосипович, сам к вам собирался.
— Зачем?
— Вчера правление утверждало мой отчет.
— Ну и что?
— Наша парторганизация, Петр Иосипович, значит, тово… мину под меня подкладывает.
— Какую мину?
— Хотят выдвигать в председатели Гайворона, — жалобно сказал Коляда. — Все они за него… Вот я и не знаю, как мне при таком положении.
— Ты готовься к собранию, — уклонился от ответа Бунчук, — а там будет видно… На собрание к вам приедет сам Шаблей, так что смотри мне, чтоб был порядок. Приберите в школе зал, одолжите в райпотребсоюзе ковров… Подготовьте выступления, чтоб не лезли на трибуну кому захочется, а то такого нагородят…
— Выступления подготовим. Горобец напишет, — заверил Коляда.
— Изберите в президиум секретаря обкома, а уж потом меня, — напомнил Бунчук. — И об обеде позаботьтесь.
— Понял. А где сейчас уважаемый Павел Артемович?
— Где-то по колхозам мотается. Второй день ездит, — вздохнул Бунчук.
…Коляда готовился к встрече секретаря обкома. Школьный зал, где должно состояться собрание, был устлан коврами, увешан венками из елки, а Никодим Дынька сделал такую трибуну, что с нее смело могли бы произносить речь три оратора сразу. В клубе, где должен быть ужин, тоже были ковры и венки. По категорическому приказанию Коляды Иван Лисняк разрисовал стены колоннами, как и в косопольской чайной…
Теперь Семен Федорович беспокоился только об ужине. Чем он будет угощать такого гостя? Будут поросята, жареные куры, голубцы и голландский сыр, который Коляда считал самым большим деликатесом. А если секретарь обкома не любит свинину? А если он не ест сыра?
И вдруг у Коляды появилась блестящая идея. Он сел в машину и поехал в косопольскую чайную.
Семен Федорович зашел в чайную с черного хода и вызвал Исаака Ароновича. Ожидать его пришлось долго. Исаак Аронович в белоснежном халате появился неожиданно.
— Семен Федорович, я вас очень уважаю, но не имею времени даже сказать вам «здравствуйте». Вы знаете, кого я сейчас кормлю? Первого секретаря!
— Дорогой Исаак Аронович, выручайте, — взмолился Коляда, — век не забуду.
— Что вам надо? Говорите быстро, а то меня уже здесь нет. Я весь там, — Исаак Аронович показал на дверь.
— Завтра в Сосенку ко мне на собрание должен приехать товарищ Шаблей. И я не знаю, чем его кормить.
— Вы хотите, чтобы и я приехал?
— Нет… Но я должен знать, что он ест. Скажите…
— Записывайте. На завтрак я подал ему картошку по-косопольски со шкварками. Холодец и помидоры. Кислое молоко. Нет, кислое молоко вычеркните. На обед — борщ и шашлык по-карски.
— Как, как?
— Что вы меня мучаете, Семен Федорович? Я уже иду.
— Обождите! А поросят будет есть?
— Слушайте, Семен Федорович, вы хотите иметь ужин?
— Хочу.
— Он у вас будет. Я приеду к вам и приготовлю такой ужин, что первый секретарь будет доволен!
— Спасибо вам!
— На сколько персон? Заказывайте на тридцать, — посоветовал Исаак Аронович, — правление, ревизионная комиссия, актив… Идите и не беспокойтесь. А я сейчас так спешу, что не имею времени спросить, как здоровье вашей жены.
