— Я знаю, как это делается.
— Если бы ты не поехал тогда за теми проклятыми деньгами, то мы б… и до сих пор с тобой… Я не думала убегать с Ладьком, я б возвратилась, и пусть бы ты потом казнил меня за измену… Но я напугалась, когда ты поджег хату… а потом загорелось село. И мы бежали… Я не любила его и не…
— Это сейчас неважно.
— Как хочешь: верь — не верь, а я любила только тебя.
— Ты приехала через восемнадцать лет, чтобы сказать мне об этом?
— Я жалею, что не приехала раньше.
— Марта, не было тебе сюда пути и нет… Ужинать будешь?
— У меня с собой…
— Мне для тебя хлеба не жалко.
Поликарп вышел из хаты, — слышала, как возился в чулане, рубил дрова. Марта расставила на столе тарелки, достала из чемоданчика колбасу, сыр. Чугай принес огурцы, сало, растопил печку.
— Что ты хочешь делать, Поликарп?
— Жарить яичницу.
— Не надо.
— Должен тебя угостить.
— Давай помогу.
— Помогай. — Поликарп отошел от печи. — Ты уже отвыкла от ухвата?
— Привыкну. — Марта сняла жакет, стояла возле печи раскрасневшаяся, улыбающаяся, домашняя.
Чугай резал хлеб, иногда поглядывая на Марту, не веря себе, что это она стоит.
— Нарезал ты, Поликарп, хлеба, как на свадьбу! — вывела Чугая из задумчивости. Потом взяла ухватом сковородку. — На что поставить? Давай вот ту глиняную миску!
Наконец как-то приладили сковородку на столе. Марта вынула из сумочки зеркальце и пудру, начала прихорашиваться. Привычно прищурила глаза (Поликарп помнил, что она всегда щурилась, когда смотрелась в зеркало), напудрила нос, мазнула розовым тюбиком по губам…
«Черт бы их побрал, этих баб, — подумал Поликарп. — Еще час назад валялась в ногах, как шкодливая кошка, а сейчас уже тебя готова увидеть перед собой на коленях».
— Садись, Поликарп. — Не он, а она пригласила его к столу.
Хозяйка нашлась! Надо поставить ее на свое место, — решил Поликарп. Почему это она командует в его доме? Надо было не пускать ее и на порог. Прогнать…
— И ты, Марта, садись, — Поликарп не поверил, что это сказал он.
Марта положила ему на тарелку сала и колбасы, разрезала вдоль огурец, посыпала солью:
— Я не забыла, что ты так любишь.
Давно уже не слышал этих слов Чугай. Поколебался, потом принес из другой комнаты бутылку водки, настоянную на калгане.
— Выпьем?
— Выпьем! — Марта кинулась к буфету, принесла две рюмки. — Я из этой зелененькой любила пить.
За окном послышались шаги. Марта поймала растерянный взгляд Чугая.
— Я могу уйти в другую комнату.
— Сиди, — сказал Поликарп и включил свет.
— Доброго здоро-о-о-вьечка! — еще в сенцах запела Текля Дынька. Переступив порог, она даже присела от удивления. — Так у тебя гости, Поликарп, а я без спросу. Извиняй.
— Заходьте, Текля. Садитесь с нами ужинать, — пригласил Поликарп.
Текле ужин был ни к чему. Она видела, как к Чугаю зашла какая-то молодица. По всем приметам это была именно та, что шла по берегу Русавки. После короткого совета возле магазина сосенчанки решили отправить Теклю в разведку.
— А почему именно я должна идти? — слабо сопротивлялась Текля.
— Так вы ж с Поликарпом родичи — твоя хата первой загорелась, когда он Ладькову поджег.
— А что ж я ему скажу?
— Одолжи соли или маку или просто «здравствуйте в вашей хате».
— Иди, Текля, а то и я не усну, пока не узнаю, кто это к Чугаю заглянул.
Остренькие глазки Текли ощупывали Марту со всех сторон: где-то она видела эту женщину. Славненькая. Вот вам и Чугай — святой да божий. Где же он ее подцепил?..
— Я уже и ужинала, и обедала, а это, думаю, пойду и спрошу, нет ли от Стеши какого-нибудь звестия…
— Недавно прислала весточку, жива и здорова. Садитесь.
Текля вдруг ладонью провела по тонким своим губам и, расставив руки, подбежала к Марте:
— Боже праведный, пресвятая дева Мария, и ты, Николай-чудотворец! Да это же Марта! — Текля трижды поцеловала Марту, вытерла кончиком платка глаза, и пошло: — Да где ж ты пропадала, да где ж ты горевала? А мы тебя выглядывали, мы о тебе вспоминали, а от тебя ни весточки, ни слуха. А годочки ж сплывали за водой, а ты ж пошла еще молодой! А хата и без тебя как та гробина, а дочка ж без матери — круглая сиротина. Поликарп же твой за пожар отмучился, чтоб с тем дымом ваше горе пошло!..
Если Теклю сейчас не остановить, то не переслушаешь до утра. Поликарп подал ей рюмку:
— Выпейте.
— Да за такую радость я б и солярки напилась! Дай вам боже счастья. Сказано, где ни ходишь, где ни блуждаешь, а домой попадаешь…
Текля еще б посидела да поговорила, но как тут усидишь, когда на бревнах изнемогали от любопытства верные подруги.
— Ох, у меня еще корова недоеная. — Текля трижды с чувством поцеловала Марту и стремительно выбежала из хаты.
— Ну, это уже весь район будет знать, — усмехнулся Поликарп. — Узнала?
— Текля Дынька… Что ж, давай, Поликарп? За твое здоровье.
Марта выпила и выплеснула несколько капель из рюмки, — так она делала всегда, вспомнил Поликарп.
— Еще налей, Поликарп. И себе. Теперь выпьем за нашу прежнюю любовь… Пусть ты ее уже похоронил, но она когда-то была…
