— Это же полезные скопаемые! — выкрикнул Перепечка.
— Так расскажите, — простодушно сказал Кожухарь, — что это за урановая руда, чтобы я знал, зачем землю отдал. И еще: земля за нашим колхозом закреплена государством навечно. Лежит у нас в сейфе под замком акт. Дарина Михайловна, наша славная трактористка, мать Платона Гайворона, в войну сохранила его, жизнью рискуя… Значит, мы отдаем свою землю, а что за это получаем? Как жить будем? Где колхоз денег возьмет, чтоб нам выплачивать пенсии? У государства будем просить? А я не хочу идти в нахлебники. Вот и получается, что вы, Иван Иванович, приехали из области, собрали нас, а сказать ничего не можете, потому что сами не знаете. Надо дождаться Турчина. Пусть он по селу пройдется и покажет, что и где будет. А Гайворон пусть расскажет, что с колхозом будет и с нами. Тогда мы будем голосовать… Я тоже, как и Нечипор Сноп, письмо от правительства на память знаю, там написано, чтоб мы приняли решение, развязав все проблемы. Проблем — сотни. У Снопа — где будет расти хлеб, у Савки — груша на огороде, Текля журится, что новую хату надо строить, а ее Никодим уже… не парубок. Мы ко всяким собраниям привыкли. Бывало, созовет, не в обиду Макару, Подогретый и говорит: «Кто против того, что подписываться на заем?» Все молчат. Тогда Макар Алексеевич говорит Олегу Дыньке: «Пиши — единогласно «за».
— Было, было, — покраснел Макар.
— Теперь у нас так не делается, потому что мы сами хозяева артели, так уж давайте, товарищи, разойдемся, а то работы много, огородину собрать надо, свеклу свозить.
Кое-кто уже и поднялся со стульев.
— Собрание не закончено, товарищи, — взял на себя руководство Валинов. — Вы хотите выступить, товарищ Мазур? Пожалуйста.
На сцену вышел Мирон Мазур.
— Обидно, но надо признать, что не подготовились мы к собранию. И это не наша вина: никто не может рассказать нам о «Факеле» и о том, что ждет село. А от нашего слова зависит все, мы будем отвечать перед внуками и правнуками. Я тоже напомню одну строчку из письма правительства: «Дорогие друзья и товарищи! Интересы нашей Родины, ее могущества вынуждают нас обратиться к вам с просьбой…» Я убежден, что, прежде чем написать эти слова, наше правительство и Центральный Комитет партии глубоко изучили и обсудили все, что связано с Выдубецкими холмами и нашей судьбой. И я буду голосовать за то, чтоб передать наши земли «Факелу». А нас в беде не оставят.
— Знаем, что не оставят, но мы хотим знать все!
— Мы ж не рушники свои отдаем, а землю!
— Где ж мы хлеба возьмем?
— Коров нечем будет кормить.
— Пусть Турчин нам расскажет!
— Голосуйте, — сказал Валинов Подогретому.
— Я думаю, что собрание надо перенести, — запротестовал Гайворон.
— А ваше мнение? — спросил Валинов у Земцова.
— Гайворон прав, — ответил Земцов. — Не надо было спешить, Иван Иванович.
— Я не уеду отсюда, пока не будет принято решение. О чем я доложу Шаблею? Что провалил собрание, да?
Зал притих и внимательно слушал, о чем говорилось в президиуме.
— Товарищи, объявляем перерыв на десять минут! — вышел из положения Гайворон.
— Развели болтовню, как на базаре! — кричал Валинов уже в библиотеке. — Сноп будет поучать Турчина, каким способом добывать руду! Смешно, при всем моем уважении к Нечипору Ивановичу. Или выступление товарища Дыньки! Речь идет об уране, о новых атомных электростанциях, подводных лодках, ракетах, а она приглашает правительство посмотреть, какая у нее хата! Анекдот. Какой примитив.
— Нет, — спокойно сказал Гайворон. — Вы слышали, чтоб хоть один сказал на этом собрании, что мы не отдадим землю? Не слышали. И не услышите: люди верят в партию и ничего не пожалеют для своей Родины. Однако нельзя, товарищ Валинов, лишать их права, перед тем, как бульдозеры и взрывчатка развернут эти горбы и поля, узнать, что их ждет… А Текля Дынька под стволами обрезов организовывала эту артель, поседела на этих полях, получила с фронта две похоронные о сыновьях, и не отбирайте у нее радости полюбоваться на свою хату…
— Бросьте вы эту демагогию! — кипятился Валинов. — Я получил указание от секретаря обкома партии Шаблея провести это собрание и как уполномоченный должен его выполнить.
— Я сейчас вернусь, извините, — сказал Земцов и вышел из библиотеки.
В комнату ввалились Нечипор Сноп и Савка Чемерис.
— У нас здесь разговор, так что… — встретил их Валинов, но Гайворон пригласил:
— Садитесь, Нечипор Иванович.
Валинов повернулся к окну: не дадут поговорить. Но продолжал дальше:
— Мне, товарищ Гайворон, вообще не нравятся ваше настроение и… ваши взгляды на это дело. Я заметил это еще на первом заседании бюро райкома… И я убежден, что эта… ассамблея была подготовлена не без вашего ведома.
— Вы, товарищ Валинов, отвечайте за свои слова, — в тон ему сказал Гайворон. — Здесь собралась не «ассамблея», а собрание хозяев этой земли, прошу их уважать.
— А чего вы сердитесь, товарищ представитель? — обратился к Валинову Сноп. — Вас что интересует? Что думают люди или наши поднятые руки?
— Товарищ Сноп, мы здесь, извините, без вас решим, что делать, — не сдержался Валинов.
