— Нет, так сложилось, — уклонилась от ответа. — Надо еще уладить перед отъездом университетские дела, видимо, придется перейти на заочное отделение.
— Боюсь, Стеша, что ты уже не вернешься к нам, — с откровенной грустью сказал Лебедь. — Тебе поступило еще одно приглашение — с Киевской киностудии. Поедешь и забудешь о нас.
— Я вас никогда не забуду, Борис Аверьянович.
— Такой закон жизни, чародейка, ничего не попишешь. Хочу только, чтобы у тебя, Стеша, не закружилась голова от славы, от успехов; ведь мы с тобой еще не много умеем.
— Я все время об этом думаю, Борис Аверьянович.
— Все время — не надо. Самоунижение, Стеша, тоже зло. У нас есть актеры мирового класса, но мы не умеем показать их миру, или тратим их таланты, поддаваясь моде, успеху сомнительного новаторства, забывая простую истину, что учить нас, как отображать нашу жизнь, не иностранным штукарям от искусства. Я хочу, Стеша, чтобы ты всегда помнила, какой народ воспитал тебя, в какой стране живешь и чей хлеб ешь.
— Я буду помнить, Борис Аверьянович.
— Верю в тебя, Стеша. Если бы я ничего больше не сделал в искусстве, а только нашел для него тебя, то и тогда я считал бы, что сделал многое.
Над городом шумел ураган, на море разгулялся шторм, ломая ледовые припаи. Огромные торосы были похожи на окаменевшие волны. Прижимаясь к домам, Стеша шла по узенькой улочке домой, словно по аэродинамической трубе. Казалось, стоит только выпрямиться и расставить руки, как ее подхватит ветер и она полетит. При мысли, что вскоре она начнет сниматься в большом фильме, на лучшей студии страны, что поедет в Москву, а потом в Киев, Стеше и в самом деле хотелось взлететь в это косматое, взвихренное поднебесье. Стеша набрала полную грудь воздуха, расставила широко руки и повернулась против ветра. Он разбросал полы ее пальтишка, сорвал с головы платок и…
— Что за фокусы? Что вам здесь, цирк? — услышала Стеша.
— А какое тебе дело? Гражданка хочет лететь и пусть себе летит.
— Что за вопрос!
— У меня есть пара прекрасных… дамских крыльев… Хотите посмотреть?
— Он уже имеет крылья… Тебе жена их еще не пообломала?!
— Дайте пройти, что вы стоите, как памятники?
— Это же артистка Стеша Чугай!
— Что он мне рассказывает! Я живу с ней на одной улице! И здрасьте!..
— Что, кого-то обокрали?
— Ша.
— Отдал бы море за такие глаза!
— Слышите, он уже имеет собственное море!
— Спекулянт!
— Ты, персона грата, хочешь по морде, да?
— Куда бы вы хотели полететь? Ресторан рядом…
— Вы были у нас на вечере, помните? Я имел черный костюм с бабочкой, помните? Я из НИИэстсамрекламмехторга.
— Ша, не толкайтесь, дайте мне поговорить со знакомой кинозвездой!
— По нашему Приморску кинозвезды уже пешком ходят, тоже не плохо…
Стеше наконец удалось выйти из тесного круга приморцев, которым даже ураган не мешал проводить время в приятных разговорах.
Клава еще не успела вынуть вещи из чемоданов, как кто-то настойчиво позвонил.
— Кто?
— Это я, Кутень. На минуточку.
Дмитрий вошел, разделся, пригладил перед зеркалом поредевшие волосы.
— Стешки нет?
— Пошла на студию. Садись.
— Как вам ездилось?
— Хорошо. А ты откуда знаешь, что мы уезжали?
— Знаю… Свадьбу отгуляли?
— Я уже забыла о своей свадьбе…
— Помирилась… с ним?
— Слушай, я тебе что, справочное бюро? И вообще, Дмитрий, я тебе советую забыть наш адрес, — сказала Клава.
— Сегодня поговорю с ней и… больше не буду приходить… Никогда… — дрожащими пальцами он достал сигарету, закурил. — Или… что я для вас, собака?
— Кутень, я эту твою песню уже знаю на память, — Клава сердито придвинула пепельницу. — Если б ты был человеком, настоящим, то я бы заказала для тебя еще один ключ от своей квартиры… Ты пишешь Стеше скотские письма, посылаешь на студию и в университет анонимки, запугиваешь ее… И после этого ты человек? Хам ты, Кутень. Я за тебя возьмусь!
— Я люблю ее. Она моя законная жена, вот в паспорте печать. — Кутень тыкал Клаве в глаза свой паспорт. — Я заберу ее!
— Ша, буксир, не поднимай волн. Она что для тебя, вещь? Оставь ее в покое, Кутень, если хоть немножко имеешь совести и порядочности!
Кутень бросил на пол сигарету, но тут же поднял.
— Что вы знаете о моих муках? Пять лет мук! Я не железный.
В передней послышался звонок. Клава выбежала, чтобы куда-нибудь отправить Стешу, однако Кутень уже стоял рядом.
— Ой, что было, Клавочка! — весело заговорила Стеша, но, увидев Кутня, сникла. — Опять ты?
— Я… — Он помог Стеше снять пальто. — Я тебе писал, что приеду…
Стеша села на диван, закуталась в плед, ее знобило.
— Я жду, что ты мне скажешь, — повысил голос Кутень. — Говори при Клаве. Спрашиваю последний раз, а если…
— Мне надоели твои угрозы, Дмитрий… Я тебе уже сказала давно: твоей женой я не буду никогда.
— А к любовнику своему ездишь?!
— Кутень, еще одно слово, и я тебя выпровожу! — Клава оттолкнула его от Стеши и встала между ними.
— Я… я… Стеша, хоть пожалей меня… Я ж тебя люблю. — Кутень сел на стул, тяжело опустил голову на руки и зарыдал.
— Как тебе не стыдно? Прекрати истерику! — прикрикнула Клава.
