— Будьте здоровы! Выздоравливайте и не волнуйтесь, глаз у вас будет, — заверил Сеня. — Скажите там, если надо, то Сеня Петушок отдаст вам свой… Я могу и с одним, а вы — женщина. — Затем Сеня галантно поклонился врачу. — Вера Григорьевна, все таксисты нашего парка будут возить вас бесплатно. Вы только скажите, что вы Тищенко. Будьте здоровы, Стеша, я, моя мама и вся Черноморка ждем вас. Адреса не надо, вы садитесь в такси, приезжайте на Черноморку и спрашивайте: где живет Сеня Петушок? И вы уже в моих апартаментах… Дверь справа, стучать два раза…
Вера Григорьевна проводила ребят, потом долго говорила по телефону, посматривая на Стешу.
— Хорошо, профессор, через час она будет в вашей клинике. — Положила трубку и сказала: — Стеша, переодевайся, поедем в клинику профессора Крамова.
Профессор осмотрел Стешу и пригласил в кабинет Платона.
— Вы можете спокойно уезжать домой, Платон Андреевич. Да, да, спокойно, мы со Стешей уже обойдемся без вас… Будем делать операцию.
— Когда, профессор?
— Я еще не знаю. Но думаю, что весну ваша Стеша увидит уже без повязки.
— Спасибо вам, профессор.
— Рано, тьфу, тьфу, тьфу, — трижды сплюнул Крамов. — Вот моя визитка, вы можете иногда звонить мне…
— А приезжать можно?
— Это уже будете спрашивать разрешения у Стеши и у Александра Ивановича Мостового.
— А вы разве знаете его? — удивился Платон.
— Лично нет, но мы с ним несколько раз переговаривались по телефону. И с Шаблеем тоже, — добавил Крамов. — Мы с Павлом Артемовичем давние знакомые, еще с фронта… Стеша, прощайся — и марш в палату! Можете целоваться при мне, я уже имею внуков и вот целую стопу историй болезней.
Платон обнял Стешу.
— Пиши.
— И ты, Платон, милый мой… Я так счастлива…
— Как Стеша? — Галина бежала навстречу Платону. — Шрамы большие? Она в клинике у профессора Крамова?
— Сейчас все тебе расскажу, Галина. — Платон обмахнул веником ботинки, зашел в кухню. Бросил в угол чемоданчик и сел возле плиты. — Холодно…
— Раздевайся, сейчас я тебе дам чаю или кофе. И Саше позвоню, он просил сказать, как только ты приедешь.
Галина суетилась, звонила по телефону, варила кофе. Платон наконец снял шапку, и Галина вскрикнула:
— Платон, какой ты седой! Погляди! — тянула брата к зеркалу.
— Да что там смотреть, такой и был.
Галина подала кофе и выжидательно смотрела на брата.
— Я начну с конца, Галинка, — улыбнулся Платон.
— Хорошо.
— Стеша приедет в Сосенку, ко мне…
Вошел Мостовой.
— Наконец-то! — Саша крепко обнял Платона. — Хотя бы позволил. А то поехал и как в воду… Значит, к тебе она приедет?
Платон понял, что Мостовой слышал его слова.
— Только имей в виду, — продолжал между тем Мостовой, — чтоб обязательно была свадьба. А то у нас не так, как у людей. Мы с Галинкой просидели в поезде… Хочу, чтобы свадьба была настоящая, с музыкой, с песнями на все село, на все горы Выдубецкие. Согласен?
— Согласен!
— Галя, ты свидетель! — Саша обнял за плечи жену. — Ну, а в Сосенке Турчин с Отаром за эти дни развернулись! Начали делать великолепные блоки для домов колхозников, уже кладут фундаменты. Вот это, Платон, индустрия! Мы с нашей техникой лет пять строили бы эти дома. Деньги нам перевели, все согласно нашим актам, до копейки. Щедро, ничего не скажу. Приедешь домой, собирай комиссию, и выплачивайте людям наличными. Подскажи, чтобы больше разводили скота, пусть растят сады, не отступайте от плана застройки села.
— Ты, Саша, говоришь, чтобы скота больше разводили… — начал Платон…
— Как можно больше, Платон, и в колхозе и в каждой семье. Уже сейчас в Выдубе живет почти триста семейств, а всего рабочих на «Факеле» — около двух тысяч. Весной будет пять. Надо, чтобы у нас были большие базары, кооперативные магазины. Турчин обещал построить универмаг и десять магазинов, ресторан. Через год ты сам не узнаешь Сосенку и всего нашего района.
— Я все понимаю, Саша, но ты и меня послушай. Если мы затопим наши луга, то чем скот будем кормить? Чем? У государства просить или у Турчина? Ты мне об этом скажи, а о том, что надо разводить как можно больше скота, я сам знаю… Вот был в городе — очередь за мясом, рабочие стоят, их жены… Душа болит. Без кормов я ничего не сделаю.
— А какой выход, товарищ ученый? Диссертации пишете, — усмехнулся Александр Иванович, — а на деле что?
— Если б уран не забрал у Сосенки две тысячи гектаров земли, то мы б вам показали, товарищ секретарь райкома…
— Верю, Платоша, верю, друже, но мы должны с тобой думать и про, уран… Да, да. Он тоже наш… как и хлеб.
— Это правда, Саша, — задумался Платон. — Только прикоснулись к этому урану на Выдубецких холмах, а он уже в самом деле наш, входит, в каждый дом, не минует никого… Наш. Планы колхоза — вверх тормашками, судьбы людские и те ломаются… Сноп обеими, руками врос в землю, умрет за это поле, а Юхим смеется, кромсает берега Русавки и ждет, когда будет море…
— А ты мне так и не сказал, что будешь делать, как председатель колхоза, на своих четырехстах гектарах? — Мостовой наклонился к Платону. — Отвечай.
