Вспоминалась Поликарпу Марта. Еще не было такого дня, чтоб он не думал о ней. Разве забудешь, когда перед глазами Стешка — как две капельки похожа на свою беспутную мать. Одиннадцать уже лет минуло, как удрала она с Ладьком. И не появилась, не напомнила о себе дочке даже тогда, когда Стешка жила с бабушкой. Несколько раз собирался Поликарп написать во всесоюзный розыск, но так и не написал. Зачем? Чтобы разбередить старую рану или чтобы отомстить? Стешка никогда не говорила с ним о матери, будто ее и не было никогда в этой хате.
Поликарп зажег еще одну лампу и поставил в другой комнатке. Пусть светятся окна, чтобы людям не казалась такой хмурой Поликарпова хата. А может, зайдет кто на огонек? Открыл бы широко двери, улыбнулся бы Поликарп: «Заходите, люди добрые, в мою хату!»
Поставил бы бутылку горилки, принес бы из чулана холодца, сала: все, что есть в хате, было бы на столе…
«Как поживаете?» — спрашивали бы гости. «Спасибо, хорошо… Прошу к столу вас. Садитесь в моей хате».
Выпили бы по чарке, и пошел бы тихий разговор о том да о сем… Михей Кожухарь мог бы затянуть песню… А люди проходили бы мимо Поликарповой хаты и улыбались: «Добрый человек Поликарп…»
Неужели кто-то идет? Это не Стешкины шаги. Поликарп широко открыл дверь:
— Заходите в хату.
— Да я иду. — Маленькая фигурка вкатилась в сени. — Добрый вечер!
— О, какой гость у меня! — не прятал радости Поликарп. — Раздевайся, Васько. О, да ты уже, вижу, демобилизовался. Настоящий солдат. Садись, брат, за стол.
— Нет, я ненадолго… Я вот вам принес. — Васько подал Поликарпу петушка.
— Мне?
— Вам. Берите себе навсегда. На воротах можете прибить или над дверями. Не думайте, что это я вам за дрова, это я так…
Васько стоял перед Поликарпом и еще раз убеждался, что эти взрослые — какие-то странные люди: увидят его петушка и, вместо того чтобы радоваться, стоят грустные и почему-то прячут глаза. Вот и дядько Поликарп держит за голову петушка, а по щеке катится слеза.
Чугай сначала прибил петушка в хате над дверью, но передумал и повесил на нитке под потолком. Васько хотел идти домой, но Поликарп Васильевич не отпустил. Он усадил Васька за стол, поставил бутылку водки и графинчик с наливкой, принес из чулана две миски холодца, капусту, нарезал сала, достал из печи миску с блинами, из погреба принес квашеных и свежих яблок. Васько подумал, что сейчас сюда придет много людей, но дядько Поликарп принес на стол всего две вилки и две чарки… Что же это за праздник у дядьки Поликарпа?
Поликарп налил Ваську наливки, а себе водки, потом поднялся из-за стола и сказал, будто в хате был не только один малый Васько в гимнастерке брата:
— Спасибо, что зашли («Почему это он говорит мне «вы»?» — подумал Васько), что не обходите мою хату… Выпьем за добро, чтоб вам счастливилось в жизни…
Поликарп чокнулся с Васьком. За то, чтоб счастливилось в жизни, Васько, конечно, выпьет. Главное, чтобы не хватать двоек и не рвать штанов.
Чугай почти ничего не ел, а все угощал Васька. Чтобы хоть чем-нибудь отблагодарить хозяина за такое внимание, Васько достал из кармана пальто два пирожка и подал Поликарпу.
Чугай больше не давал Ваську наливки, хотя тот был не прочь выпить, а себе наливал еще раза три и повел разговор:
— Снежок выпал, для озимых хорошо… Может, в этом году уродит…
— Какая еще весна будет, — вспомнил Васько мамины слова.
— Да-а, без дождя земля черствеет… А я, Василь, думаю, может, весной хату новую заложу…
— Можно, если гроши водятся, — повторил Васько когда-то услышанные слова.
— Грошей нет, но уж как-нибудь соберусь за год-два… Правда, с кирпичом трудновато…
— Трудновато, — согласился Васько. — Но люди где-то достают, куда-то ездят…
— Некогда мне ездить да искать, все работа да работа…
— Разве ее переделаешь? — подсказала Ваську мама.
— Да известно… Хотя б хозяйка была в хате… А то все на Стешкины руки… Плохо, Василь, без хозяйки…
— Плохо, дядька Поликарп…
— А годы проходят…
— Проходят, дядька Поликарп.
Чугай, подперев ладонью щеку, тихо начал песню:
Васько знает эту песню. Когда-то ее пели отец с матерью… И Галина пела. Он тоже кладет щеку на руку и звонким голоском заводит:
И подхватывает Чугай:
Они пели все громче и громче… Покачивался петушок под потолком…
Чугай провожал Васька как дорогого гостя — к самым воротам.
— Заходи, Василь.
— Да и вы не обходите нас… А если начнете строить хату, так я вам, дядька Поликарп, помогу.
— Спасибо…
— Я вам такого петушка на хату вырежу, что и…
На второй день Михей принес Юхиму телеграмму. Платон сообщал, что заболел и лежит в фастовской больнице; просил побеспокоиться о Ваське.
— Вот беда, — печалился в кузнице Нечипор Сноп.
— Наверное, застудился, — строил догадки Мазур.
— Так я заберу Васька к себе, — заявил Михей.
