«…В партийную организацию села Сосенка
от Гайворона Платона Андреевича
Прошу принять меня кандидатом в члены КПСС. Хочу отдать все свои силы народу».
За окном рождался новый день. Новый день Платона.
Макар Подогретый, а еще больше Коляда были удивлены, увидев, что возле сельсовета перед началом партийного собрания собралось столько людей.
— Я считаю, — сказал Нечипор Сноп, — что собрание надо провести в клубе. Здесь тесно.
— А зачем это они сошлись?
— Да интересно ж, как будут принимать в партию молодежь, — сказал Олег Дынька.
Пришлось перейти в клуб. Подогретый открыл собрание.
— На повестке дня один вопрос: прием кандидатами в члены партии Платона Гайворона и Максима Мазура.
Подогретый прочитал заявление Платона и анкетные данные.
— Какие у кого будут вопросы?
— У меня есть, — послышалось из угла, — что будет делать Платон, если вступит в партию? На какую должность метит?
— Кто это спрашивает? — Подогретый постучал карандашом по графину.
— Это Савка Чемерис вопросы кидает, — послышалось из угла.
— Именно я, — поднялся Савва Чемерис в заплатанном кожушке. — Лично интересуюсь.
Платон встал перед людьми.
— Я, дядько Савва, мечу на самую высокую должность.
— О! Этот хоть не прячется! — засмеялся Чемерис.
— Я буду, — продолжал Платон, — колхозником… Трактористом.
В зале засмеялись.
— Ну и Платон!
— Что, Савка, схватил?
— Я спросил, — поясняет Савва, — потому что до сего времени у нас было так: если образованный вступает лично в партию, то сейчас же идет или в кладовщики, или в учетчики, или в продавцы… А если очень образованный, то и в селе не удержишь…
— Вы не по сути говорите, — недовольно заметил Коляда.
— Да оно в этом и суть.
— Кто за то, чтобы принять кандидатом в члены партии Гайворона, прошу поднять руки. Так, дядько Савва, вас это не касается, опустите руку. Дядько Кожухарь и вы не имеете права.
Теперь настала очередь Максима Мазура. Он стоял возле стола раскрасневшийся и взволнованный. Макар Подогретый зачитал заявление и анкету.
— Пусть расскажет биографию! — крикнул кто-то из зала.
— Рассказывай, Максим, — сказал Подогретый.
— Я родился, — Максим откашлялся, — в семье кузнеца…
— Знаем!
— И деда твоего знаем! Я лично знал.
— Товарищи, тише!
— Закончил десять классов и стал трактористом. Больше биографии нету.
— Вопросы есть к товарищу Максиму Мазуру?
— Хай расскажет, как он козу на хате Надьки Самойленковой привязывал!
Зал взорвался хохотом.
— Я больше не буду, — тихо пообещал Максим.
— Кто скажет слово о Мазуре? — Подогретый вел собрание по всем правилам.
— Принимай!
— Я скажу, — подал голос Выгон. — Все мы знаем Мирона Мазура…
— Знаем! — откликнулся зал.
— Все мы знали Андрея Гайворона и нашу Дарину. Кто же они? Хлеборобы и солдаты. Они стояли насмерть за нашу землю и, можно сказать, за весь народ. Дарина и Андрей Гайвороны столько того поля засеяли! И после себя оставили добро… Добро и детей… Старший из них расправляет крылья… Пусть идет в партию: там должны быть самые лучшие… В этот день я не хочу говорить о тех, у кого мелкие души, кто вступил в партию и думает только о собственной шкуре и брюхе. Я верю Платону и верю Максиму. Спасибо тебе, Мирон, за сына. Он не опозорит твоего кузнецкого рода. Я, — Выгон обратился к Савве Чемерису, — видел Максима не тогда, когда он тянул козу на хату, он бы и корову мог втащить; я три года видел его в тракторной бригаде, когда у него от пота сорочка перепревала на плечах… На этом я кончаю, потому что надо идти на пост…
После собрания Коляда очень тепло поздравил Максима и Платона:
— Теперь, я надеюсь, у меня будет крепкая опора.
— Орлы! — подошел к ним и Подогретый. — Держитесь, хлопцы! У меня дисциплина! Сказал — умри, а сделай. Вот так.
На улице к Максиму подбежала София:
— Я так боялась за тебя, Максим…
— Глупенькая…
— Максим, а теперь тебе можно ходить… ну, на посиделки… Не в клуб, а так?..
— Можно, София, сегодня к Стешке пойдем…
…После собрания Юхим пригласил Платона к себе на ужин:
— Приходи, Платон, я хочу с тобой поговорить.
— Накормлю Васька и зайду, — пообещал Платон.
Платон еще издали увидел Стешку и Дмитра Кутня. Они вышли из кооперации и остановились на ступеньках. Хочешь или нет, а надо пройти мимо. А почему, собственно, он должен бояться встречи с ней? Ей очень идет эта коротенькая шубейка… А юбка какая узкая — штурмует мода Сосенку… До чего ж у нее стройные ноги… Почему она так смеется?
— Добрый вечер, — тихо сказал Платон и прошел мимо.
— Добрый вечер, — услышал он голос Дмитра.
Стешка не ответила…
Зайдя в контору колхоза, Михей Кожухарь отдал Горобцу газеты и примостился возле стола, чтобы покурить да переброситься с бухгалтером словом-другим. Кто-кто, а Леонтий Гнатович Горобец многое знает, и если попадешь к нему под настроение, то наслушаешься. А чтобы у Горобца настроение было хорошее, надо сначала похвалить его Христину.
Михей так и поступил.
