— Видел я вчера твою жинку, — сказал он и прищелкнул языком, — такая молодица стала! Личико белое, брови черные, идет, точно пава… За хорошим мужем и жена молодеет…
Леонтий Гнатович улыбнулся, но промолчал, не отрываясь от бумаг… Тогда Михей сделал второй заход:
— А как ты считаешь, Леонтий, куда повернется дело с Чомбой?
Леонтий Гнатович отодвинул разные бумажки, счеты и тоном радиокомментатора начал:
— Проблема этой страны, которую раздирают не только внутренние противоречия, но и международные силы реакции, очень сложная. Последние известия, которые приходят из Леопольдвиля, ярко свидетельствуют о том, как далеко зашли…
Михея Кожухаря сейчас больше всего интересовало, есть ли деньги на счету колхоза и зачем ездил вчера Коляда в район. Но он внимательно слушал, ибо, если перебить в такую минуту Горобца, значит, потерять все шансы узнать о новостях.
Горобец, назвав добрых два десятка фамилий, правильно выговорить которые для Михея почти невозможно, сделал глубокомысленный вывод:
— Будущее покажет, к чему приведет жонглерская политика некоторых заморских дипломатов.
— Спасибо, — поблагодарил Михей, — теперь понятно, а то как в темени ходил… Мудрый ты человек, Леонтий… Тебе бы в дипломаты… а приходится сидеть с этими счетами… А есть у нас что-нибудь на счету?
— Нечем похвалиться, Михей. Финансовая картина остается грустной…
— И дояркам не заплатите за трудодни?
— К сожалению, нет.
— А Коляда обещал.
— Переживаем трудности… Семян надо купить, минеральные удобрения…
— А я думал, Коляда вчера договорился в районе, чтоб нам подбросили грошей. — Михей уже вел глубокую разведку.
— Да он там и рта не раскрыл.
В конторе появился Коляда.
— Зайди-ка, агитатор, ко мне, — позвал он Михея.
Коляда уселся в кресло и достал из стола свою драгоценную папку.
— Ты знаешь, что здесь лежит?
— Знаю. Начинания и фотографии… Вы же всем на собрании показывали.
— Так я для тебя авторитет или затычка? — поставил Коляда вопрос ребром.
— Какая же вы затычка, Семен Федорович, когда вы у нас второй человек на селе?
— Почему второй? — не понял Коляда.
— Потому что по закону первый Подогретый, он председатель сельсовета, а вы…
— Ты мне демагогию здесь не разводи! Расскажи лучше, что обо мне людям говоришь!
— А я что, записываю?
— Тогда я напомню тебе… Говорил, что из меня такой председатель, как… — Коляда посмотрел на дверь и добавил шепотом, — как из собачьего хвоста сито… Говорил?
— Не знаю, не знаю…
— А на ферме сказал, что я сам себя люблю, и то раз в семилетку?
— Да любовь — это дело такое, что…
— Обожди, обожди. А на председателя ты кого намечал? Гайворона? Это тебе что, в кузнице такую программу выковали? Знаю, знаю, откуда это идет! Какое же ты имеешь право трепать языком и подрывать колхозный строй? За это по головке не погладят, а… Кто стоит за твоей спиной? Кто?
Михей оглянулся:
— Никого нет.
— Ты дурачка из себя не корчи! — погрозил пальцем Коляда. — Я знаю все. Как вы у Снопа собираетесь и кости мои перемываете! Так передай своим дружкам-приятелям, что комар и тот злость имеет…
Михей Кожухарь покачивался на своих длинных ногах и не мог сдержать усмешки:
— Зачем вы мне политику пришиваете, товарищ Коляда? Неужели думаете, что на все наше село только вы с Макаром Подогретым праведники? Да, это я говорил, что из вас такой голова, как… Извиняюсь перед вами и перед людьми, что голосовал за вас на собраниях… А почему голосовал? Жене не сказал, а вам скажу. Потому что боялся… Сидит во мне такой маленький трус Михей и нашептывает: туда не лезь, того не говори, сиди да молчи, тогда проживешь потихоньку. И этого человечка вы сами вырастили… А теперь я не хочу, чтобы он взял верх. Иначе в глаза людям не смогу смотреть. И вы меня не пугайте!
Коляда не ждал такого разговора и решил закончить его мирно:
— Я понимаю, Михей Илларионович, что святых людей нет… И я, конечно, иногда того… перегибаю… Но зла вам не желаю… Работу дал вам чистую. Похаживайте себе, а денежки идут. Хе-хе… А то, что вы где-то там сболтнули, забудем… Бывает…
— А я никакой работы не боюсь, — ответил Кожухарь. — Мне благодетелей не надо. Забирайте эту сумку и ищите кого-нибудь другого. — Кожухарь положил на стол свою почтальонскую сумку и вышел…
«Опять поспешил, — ругал себя Коляда. — Сейчас Кожухарь по всему селу раззвонит. Но и молчать дальше нельзя. То Макар Подогретый подкапывается, а теперь еще одна напасть. Гайворон голову поднимает. Понапринимали этих молокососов в партию… Везде суют свои носы, отчитывайся перед ними. Демократию развели. И Мостовой за ними руку тянет. Приезжает и ночует у Гайворона. Да все больше по субботам, когда Галина дома… Нас не проведешь!»
— Горобец! — позвал Коляда.
— Слушаю, — вошел Леонтий Гнатович.
— Передай эту сумку Ивану Лисняку, будет почтальоном. Скажешь, что есть такое указание…
— Хорошо.
— Обещал сегодня Бунчук приехать… Чтоб порядок был, смотри мне! Сейчас сходи к Мазуру и попроси у него журналы. Скажешь, что я посмотреть их хочу.
— Какие журналы, Семен Федорович?
— Политические возьми… Сколько есть — все и забери. Потом возвращу. Я буду дома.
