С тяжелым сердцем шла она домой по знакомым с детства улицам. Домой? Да полно, дом ли это на самом деле или просто четыре стены и крыша, временное пристанище?
К ней снова вернулись прежние страхи и сомнения. Оглядываясь назад, на ту первую неделю, что они с Джейсоном провели вместе, она многое увидела по-иному. Да, он был с ней неотлучно, но только из-за плохой погоды, а когда они занимались любовью, она временами замечала его рассеянность, отстраненность. Другой женщины у него нет, это Мари знала наверняка – Армид уехала с Паоло, капитаном «Краба», двумя неделями раньше, и с тех пор ее никто не видел.
Тропинка сделала крутой поворот, впереди показался дом. И снова его вид внес умиротворение, покой в ее душу. Что бы ни случилось, он всегда здесь. Она представила, как они с Джейсоном рука об руку идут по этой тропинке, а дом ждет их, тихий и пустой…
Внезапно в окне промелькнуло чье-то лицо, и Мари поспешила войти внутрь, а затем прошла в залитую солнцем главную комнату.
– Хоуп, это ты?
Никакого ответа. Прислушиваясь, она на цыпочках пробралась через холл на кухню и огляделась. Огонь в печке погас, но на столе еще оставались крошки – следы чьего-то недавнего присутствия. Мари приблизилась к двери комнаты, которую занимали Хоуп с Форликаром, приложила к ней ухо…
Из-за двери раздавался странный шорох.
Шпага словно сама собой оказалась в ее руке. Мари ногой распахнула дверь, и тут же что-то желто-зеленое метнулось к ней с потолка. Она едва сдержала крик ужаса. Да это же попугай! Птица уселась на своем обычном месте – на спинке стула.
– Петруччио! Ты меня до смерти напугал!
Попугай произнес что-то нечленораздельное и начал чистить перышки. Что ж, это все же лучше, чем его обычные непристойности. Мари быстро прошла в свою спальню… Вот он, грабитель! Метис торопливо вылезал в окно…
В три прыжка она оказалась позади него и приставила острие шпаги к его ребрам.
– А ну-ка назад!
Вор обернулся. В глазах его застыл испуг.
– Томас?
Мари мысленно отругала себя, вспомнив, какое впечатление произвело на несчастного ее первое появление, и убрала шпагу.
– Не убегай, Томас, это я, Мари. Я не призрак. Посмотри на меня, можешь дотронуться, если не веришь…
Она улыбнулась слуге, и тот, казалось, немного успокоился, но все еще не мог произнести ни слова. Только тут она поняла, в чем дело: огромный страшный шрам переполовинил его горло, и от этого он даже был вынужден держать голову слегка наклоненной вперед. Мари побледнела, вспомнив рассказы о зверствах испанцев, о медленной мучительной смерти, которой они подвергали свои жертвы. Вероятно, Томасу прижгли горло раскаленным железом; было просто чудом, что он пережил эту пытку.
Но как это произошло? Вероятно, он тогда вернулся, чтобы ее спасти. Сколько раз он помогал ей, выручал в трудных ситуациях!
Она протянула ему руку:
– Томас… Сможешь ли ты простить меня? Тебе не следовало возвращаться в тот день…
Весь дрожа, он дотронулся до ее руки. Мари едва сдерживала слезы.
– Это ведь и твой дом тоже, Томас. Пожалуйста, не убегай, останься со мной. Это ведь ты похоронил моего отца?
Он закивал и указал в сторону холма.
– Да, я нашла могилу. Спасибо. – Мари вытерла слезы. – Но ты, наверное, умираешь от голода. Один Бог знает, где ты прятался все это время. Пойдем, Хоуп вчера приготовила говядину – наверное, там что-нибудь еще осталось. – Она взяла его за руку. – Не бойся, Томас. Ты у себя дома.
Во второй половине дня разразилась гроза. Команды вернулись на берег. Хоуп, Форликар и большинство других матросов пошли по тавернам.
Джейсон вошел в дом, промокший до нитки, в отвратительном настроении. Он нетерпеливо выслушал рассказ Мари о возвращении Томаса: его нисколько не интересовало, останется метис в доме или нет, – Армид держала этого слугу только за то, что он умел готовить.
Чувствуя, что разговор не налаживается, Мари ушла к себе в спальню читать дневник отца. Через какое-то время Джейсон вошел к ней и начал читать через ее плечо.
Мари резко захлопнула тетрадь:
– Нет!
– Почему?
– Потому что это мое.
Она стояла перед ним обнаженная, и ее кожа отсвечивала в мерцании свечи. Джейсон повел ее к кровати. Некоторое время она сопротивлялась, но он вошел в нее резкими мощными толчками, постепенно доводя ее до безумия.
– А ты… Ты моя!
Он никак не мог расслабиться, излиться и снова начал двигаться, на этот раз медленно, из стороны в сторону. Мари хотелось, чтобы он остановился: она боялась предстоящего блаженства, понимая, что за уступку придется заплатить дорогой ценой. «Ты моя», – сказал он. Что это, любовь или тщеславие?
Наконец, утомленный, Джейсон заснул. За окном по-прежнему барабанил дождь. Мари осторожно выбралась из кровати, подошла к окну, протянула руку. В ладони образовалась лужица. Она протянула обе руки к дождю, потом сложила их ковшиком и выпила. Сладкая вода…
После этого она вернулась на кровать и забылась тяжелым беспокойным сном.
