— Живы? Здоровы? Ничего не случилось? — спрашивал он волнуясь. — Ну, чудо, прямо чудо — в самое логово сатаны забрались и вернулись целехоньки!
Дед был потрясен. Ребята чувствовали, что их поступок сильно пошатнул у старика веру в темные силы.
— По случаю летней жары дэвы закрыли свое учреждение — ад, — серьезным тоном сказал деду Грикор. — Сейчас они на даче — на верхушках Дали-дага. Ты видел — и земля не затряслась, и ветры не поднялись.
— Ну, расскажите, что вы там высмотрели? Разобрались в этих колдовских делишках? — немного успокоившись, спросил дед у ребят.
— Чего мы только не видали, дедушка! Чего только не видали! — подпрыгивая, восклицала Асмик. — Такие чудеса, каких никто еще не знал… Ну прямо сказка!
Ребята, перебивая друг друга, начали рассказывать деду обо всем, что они видели в пещерах.
— Все, что находится в пещерах, оставлено людьми, в этом сомневаться не приходится, — убежденно говорил Армен. — Надо только выяснить, как они поднялись туда. Это единственное «чудо», которое я хотел бы разгадать.
— А вот скажи-ка, дедушка, не ты ли обронил это, когда в молодости охотился? — спросил Камо, показывая гильз.у.
Старик внимательно осмотрел ее.
— Ведь говорил же я, что охотник Каро поднимался сюда. Значит, это он и стрелял, будь ему земля пухом! — разволновался дед. — Ну и храбрец был!… В наших местах только у него и было такое ружье — это от его ружья гильза. В его времена люди на медведя с кремневкой ходили. Бывало, кремень упадет или не даст огня — беда! Встанет зверь на дыбы — и на охотника… Нужно мужчиной быть, чтобы в такую минуту не растеряться. А тогда медведей много было в этих горах.
— Да ведь здесь и дикие козы с трудом проходят! — изумился Камо. — Как же медведь на эти тропинки взбирался?
— На то он и медведь — мед его тянет. Одуреет от медового духа и идет…
— Как я! — засмеялся Грикор.
— Ах, Каро, Каро! Покойся в мире, Каро… Какое сердце у тебя было, каким ты был другом!… — бормотал дед, сжимая в руках гильзу. Воспоминания взволновали его до слез.
Обмениваясь впечатлениями, они незаметно дошли до села.
Мальчики зашли к Араму Михайловичу рассказать обо всем, что они сегодня видели.
Арам Михайлович вначале слушал ребят спокойно, но понемногу волнение, охватившее Камо, передалось и ему: он встал и несколько раз прошелся по комнате.
— Ну, что же вы придумали? — спросил он ребят. — Как вы хотите попасть в пещеру?
Посмотрев на Камо, Армен неуверенно сказал: — Перекинем через пропасть пожарную лестницу… как мост…
— По лестнице подняться можно, но моста из лестницы не сделаешь. Сколько метров будет от вершины скалы до отверстия пещеры?
— Метров шестьдесят.
— Значит, надо найти или сделать веревочную лестницу такой длины и по ней спуститься сверху… Тебе, Камо, надо поехать в Ереван — ты тамошний, и тебе будет легче найти что нужно.
Арам Михайлович задумчиво потер лоб.
— Впрочем, о главном-то я и не подумал, — сказал он, остановившись перед Камо. — Ведь мы не имеем права древности трогать — значит, нам нельзя и в пещеры Чанчакара входить.
Однако, взглянув на ребят, учитель понял, что огорчил их.
— Мы идем за пчелами, какое нам дело до древностей! — нашел выход Армен.
— Ну да, только за медом! — оживился Грикор.
— Ладно, — улыбнулся учитель, — назовем наш поход «предварительной разведкой», а археологов пригласим после.
На другой день Камо выехал в Ереван.
По этой дороге Камо не проезжал со времени войны. Многое переменилось здесь за эти годы.
От берегов озера Севан до самого Еревана шоссе шло параллельно реке Зангу, то подходя к ней, то извиваясь вдоль подножий гор, спускающихся к реке.
В ущельях раздавался скрежет машин, грохот взрываемых скал. Склон горы, по которому проходило шоссе, вздрагивал от подземных колебаний: пробивали тоннели для Зангу.
Автомобиль, в котором ехал Камо, остановился: проходил поезд. По специально построенной ветке он подвозил в ущелье Зангу экскаваторы и разные машины для строящихся станций.
Поезд прошел. Когда автомобиль выехал на гребень последнего склона, перед Камо во всей своей красоте открылась Араратская долина. С одной стороны вдоль этой долины, зеленой и плодородной, тянулись отроги Малого Кавказского хребта, с другой — параллельно им — обнимал ее хоровод армянских гор.
Далеко-далеко, в глубине горных хребтов, сверкнула зигзагообразная серебряная ленточка: это была река Араке, отделяющая Союз Советских Социалистических Республик от Ирана и Турции.
Покрытая, словно белой чалмой, облаками, далеко в небо уходила вершина Большого Арарата — высочайшей из гор Малой Азии. На ее верхних склонах серебром отливали снежные поля. Рядом с ней, похожий на сахарную голову, возвышался Малый Арарат.
— Подождите немного! — попросил Камо у шофера. — Давайте еще поглядим, что делается здесь.
Он перевел взгляд с горных вершин на Араратскую долину.
Окутанные прозрачной фиолетовой дымкой, лежали здесь, в зелени полей и садов, селения. Вперемежку с тополями, такие же стройные, протянулись к небу трубы новых завадовгигангов.
