Редактор с удовольствием поглядел на стройную фигуру мальчика, на его мужественное, покрытое темным загаром лицо.
— Ты выглядишь боевым парнем, — сказал он. — И корреспонденции твои всегда боевые. Ну как, отпускают вам корм для ваших птиц?
— Отпускают.
Редактор улыбнулся:
— Ну что еще? Какие там еще загвоздки у вас на ферме? Или что-нибудь новое придумали?
Камо обстоятельно рассказал ему о походе на Чанчакар, о пещерах и о том, что они там видели. Редактор, выслушав Камо, сказал:
— Ах, как интересно! Жаль, нет времени — сам бы приехал поглядеть, что это за Чанчакар, который смеет сопротивляться таким ребятам, как вы. Вся жизнь юного натуралиста должна заключаться в борьбе с природой.
Узнав, зачем Камо приехал в Ереван, редактор куда-то позвонил и сказал, что ему необходимо альпинистское снаряжение.
Собеседник, по-видимому, уклонялся от положительного ответа. Темные глаза редактора сердито вспыхивали.
— Откуда у пионеров деньги? Снаряжение дадите мне и от меня же получите обратно… Ну вот, это другое дело… Так, так… — одобрительно покачал он головой.
Наконец, положив трубку, редактор с удовлетворением сказал:
— Пойдешь и все получишь.
Затем, вызвав секретаря, он распорядился:
— Выслушайте и запишите рассказ этого юноши и подготовьте в газете страницу, посвященную птицеводческой ферме, организованной пионерами села Личк… А ты, Камо, напиши и сам статью, чтобы мы ее могли послать в «Пионерскую правду». Пусть об опыте пионеров села Личк узнает весь Союз.
Камо расспросили и записали его рассказ. Потом мальчика сфотографировали и направили в Комитет по делам физкультуры. Там ему выдали необходимое снаряжение.
В тот же вечер Камо повели во Дворец пионеров, где ему пришлось рассказать о ферме диких птиц.
Через два дня Камо возвращался домой на колхозной машине. Он вез веревочную лестницу, палки с крючьями, «кошки» и другие предметы, которыми пользуются альпинисты. С ним был также и свежий номер пионерской газеты, на первой странице которой, под крупным заголовком «Дела юных новаторов села Личк», была напечатана большая статья. В центре статьи был помещен портрет Камо.
Армен всю ночь проворочался в постели — впечатления минувшего дня не давали ему спать. Можно было с уверенностью сказать, что и другие герои нашей повести провели неспокойную ночь.
Наутро следующего дня Армен с Грикором пришли на ферму. Асмик не было — она погнала птенцов к пруду, на дне которого осталось немного мутной воды. Жара усиливалась. Вот уже с месяц не было дождя, и речка, протекавшая около села, высохла. Высыхал и пруд, вырытый отрядами школьников-пионеров.
Птенцы водяных птиц выросли — пришла пора подрезать им крылья. Гусята были более подвижны, проворны и решительны, чем птенцы домашних гусей. Несмотря на то что их опекали Анаид и Асмик и охранял дед Асатур, гусята вздрагивали от каждого подозрительного звука и настораживались — сказывался природный инстинкт дикой птицы. Но в пруду они вели себя так же, как и домашние гуси: «разговаривали» на своем гусином языке, порой шипели сердито, гоготали. Водяные куры-лысухи появились на свет покрытые светло-бурым пухом, с крылышками, отороченными по краям белыми пятнышками. Теперь цвет их начал заметно меняться. Они мало-помалу темнели и начинали походить на своих мамаш. Преобладающий тон их был аспидно-черный, равномерный, только более густой на голове и шее и светлый на груди и брюшке. Резко выделялись на общем темном фоне светло-красные глаза. Цвет своих родителей принимали постепенно и остальные питомцы фермы.
Воды в пруду было мало, и все птенцы в нем не умещались. Они теснились и оспаривали друг у друга лучшее место.
К Асмик подошли Армен и Грикор.
— Как ты думаешь, — спросил Армен, — должны ли мы сидеть без дела до возвращения Камо?
Асмик вместо ответа подняла за ножки издохшего утенка.
— Не волнуйся, Асмик, скоро наш ячмень созреет, — попробовал успокоить ее Армен.
— Да, «не волнуйся»… А сам ты сколько воды из пруда выпустил на ячменное поле?… Как же я утят теперь выкупаю?… А какие они хорошие! И как их жалко!
— Да ведь ячмень сохнет, — оправдывался Армен. — И потом, ведь этот ячмень для них же… Я не думал, что речка так быстро высохнет… Ну, да слезами тут ничего не поделаешь!
— А ты поди-ка на озеро, погляди, как там живется родственникам наших утят и гусят, как они пищат от радости, купаясь и играя в воде. Ты только на их перышки посмотри, как они горят! А наши просто запаршивели… — говорила Асмик.
Подошла Анаид.
— Армен, дорогой мой, мало у меня было бед, вы еще одну на мою голову свалили! — мягко упрекнула она мальчика. — Асмик с весны не знает ни сна, ни покоя. Только и слышу: «Ай, птенцы мои без воды остались! Ай, коршун летит, птенца унесет!…» Сядет ворона на телеграфный столб, а она уже: «Ах, она такая-сякая! Знаю, зачем она там уселась, о чем думает: птенца унести норовит!…» И зачем вы только эту ферму устраивали!… А теперь еще и пруд высох… Как же быть?
