Николай с негодованием выскочил из флигеля. Он чувствовал, что поступил правильно, благородно, но сердце все равно саднило: «Как я мог ее отдать?»
Заканчивался сентябрь. Александр уговорил Катерину простить его. Она поплакала, поупорствовала, но согласилась. Со дня на день ждали письмо от старика Сандалова с благословением. Но оно все задерживалось.
В крестьянских дворах и в усадьбе с утра до ночи слышался стук сечек о корыта – бабы заготавливали на зиму квашеную капусту.
На барской кухне стояло длинное капустное корыто, выдолбленное из цельного дубового бревна. В былые времена десять баб стояли в ряд над ним, но сейчас времена были другими – лишь Агафья, Катерина и Кланя рубили капусту. Готовили ее трех видов: серую из зеленых листьев, полубелую из остальных листьев вилка и белую из сердцевин. Нарубленную душистую капустную стружку месили руками, налегая всем телом, щедро солили, трамбовали в ушата и спускали в подвал кваситься.
Мерный стук сечек о корыто тревожно отдавался в сердце Катерины. Она была счастлива, что объяснение наконец состоялось, но и несчастна одновременно: вдруг отец не благословит и Александр снова откажется от нее? Что скажет Дуська? И как же обрадуется Клопиха! И все в родной деревне, и Митрий в остроге, получив известие от родителей о ее позоре, тоже наверняка посмеются над ней.
Александр по-прежнему с утра до вечера пропадал в полях: крестьяне молотили хлеба и вывозили на остывающие поля навоз.
К Наташе приехал из Москвы учитель Григорий Иванович, и теперь во время уроков Катерина приходила помогать Агафье.
Послышался шум, и на кухню, не вытирая от уличной грязи сапоги, ворвался запыхавшийся Александр:
– Сядь, Катюша.
Агафья и Кланя, переглянулись и, поставив сечки, вышли из кухни.
– Скажи сразу. – Катерина по-прежнему стояла у корыта, не в силах шелохнуться.
– Брат прислал сегодня письмо, что женитьбу отец не благословляет, жену мою не примет и наследства меня лишит. Но и в тюрьму его не посадят.
– Я так и думала. – Катерина села на лавку.
Она давно готовилась к худшему, что никакой заказ не переубедит старика Сандалова благословить брак с крестьянкой. Она заранее смирилась со своей участью. Но Александр добавил:
– Готова выйти замуж без благословения? Я тебя ни на какое наследство не променяю.
– Да! Да!
– Не побоишься пойти за меня против родительской воли?
– С тобой мне ничего не страшно!
Александр продолжал воодушевленно:
– Теперь, когда отец спасен, я ничего ему не должен. Мы заживем просто, своим трудом. У нас появятся дом, земля, дети. Мы ни от кого не примем милости. Мы станем работать, воспитывать наших детей. Знаешь, мне как-то нагадали, что у меня их будет десять! Я стану много работать, чтобы ты ни в чем не нуждалась.
– Я труда не боюсь.
– Вот и славно!
– Вот еще хотела сказать тебе… Может, мне учиться грамоте, я ведь только по слогам печатными, а так хочется книги читать. Настоящие, – сказала Катерина и тут же испугалась своего впервые озвученного вслух признания.
– Учиться? Катя, зачем? Ты думаешь, что я, выучившись в университете, стал хоть немного счастливее? Конечно, нет! Я узнал мое счастье, лишь встретив тебя! Ты – самое лучшее, что случилось в моей жизни!
– Да, да, ты для меня тоже!
– Тогда даже не думай об этой глупости! Мы будем счастливы вместе, у нас родятся дети. Только в этом счастье – в семье. Неужели ты думаешь, что для тебя этого не будет достаточно?
– Ну конечно, нет. Ты – это все, что мне нужно.
«И действительно, чего мне еще нужно?» – думала позже Катерина. Она радовалась, что выходит замуж за лучшего человека на свете, которого любит, будет просыпаться с ним рядом, прикасаться к нему, готовить для него еду, рожать ему детей – это и есть ее предназначение.
На ручниках, постельном белье и платках Катерина красной гладью выводила «ЕС» (Екатерина Сандалова), мысленно, не без гордости, привыкая к новой фамилии.
Сандалова… Эта фамилия ей нравилась куда больше, чем простая Бочкова. Чудились в ней какие-то завитушки, переливы, замысловатости. Сандалова…
Готовить приданое и дары было приятно – дни проносились быстро. Не дожидаясь больше приезда родственников из Новгорода, в октябре на Покров устроили сговор. В этот день незамужние девушки бежали в церковь ставить свечку: кто раньше поставит – раньше и замуж выйдет. А ее, Катерину, эта участь больше не волновала: в этот день Бочковы ожидали Александра. Детей с утра облили через решето на пороге избы, чтобы зиму не болели, а потом принялись печь пироги. Дуська заранее заготовила бражки и растрезвонила о сговоре на все Дмитрово.
Когда Катерина и Александр обменялись кольцами и образами, ей расплели тугую, заждавшуюся косу, закрыли лицо и надели траурное, «печальное» платье, которое предстояло носить до свадьбы.
