— Да, Василий Федорович, гостинец в нас летел. И понимаешь, без всякого окрика, с дальнего расстояния. — Бормотов сунул руку в карман пальто, достал гранату. Подкинул ее на ладони: — Вот он, трофей. Угодила точно, но, к счастью, Макарушкин запал забыл вставить… Учить надо людей! Поручите это дело Никитину, ведь он прекрасный гранатометчик.
— Учили, объясняли. Черт его душу знает! — вспылил Проскунин. И тут же спокойнее сказал: — Но объяснений, видимо, мало, а кидать гранаты опасаемся: взрывы немцы могут услышать. Но что-нибудь придумаем. Найдем полигон подальше от базы, на болоте или в овраге.
— Надо это сделать. — Бормотов обвел взглядом партизан, спросил: — Что, спать, товарищи?
— Спать успеем, Александр Иванович! Новости хотели бы послушать, — сказал Фомичев. Он собрал миски, вытер тряпкой тесовый стол. Расставил кружки с чаем, которые от плиты передавала ему Евдокия Степановна.
— Новости? — переспросил Бормотов и задумался. — Хорошо, начну с близких нам дел. Сегодня партизаны из отряда Шапошникова тоже поработали. Аникеев, Грибов и Никитин, однофамилец вашего Михаила Матвеевича, расставили пятьдесят неизвлекаемых мин. Вырезали во многих местах кабель. Это хорошо. Задержка вражеских танков и орудий хотя бы на несколько часов — это очень важно! В нашем районе гитлеровцы задержатся, в другом постоят, в третьем замешкаются — это ведь помощь Москве! А за Москву, товарищи, сейчас идут жестокие, кровопролитные бои. Каждый задержанный нами танк — это спасенные жизни красноармейцев. То, что можем, мы будем уничтожать. И гитлеровцев и их технику! Но задерживать — тут у нас возможностей гораздо больше. Пусть наши дороги и мосты станут непроезжими, как противотанковые рвы, как надолбы. Это главное.
Бормотов оглядел молчаливых людей, сидевших тесно вокруг стола, понизил голос, сказал доверительно:
— И еще вот что, товарищи. Фашисты — вояки неплохие, упорные, хитрые. Об этом забывать нельзя. Их разведка и гестапо вышколены, натасканы. Но при всем этом гитлеровцы тупицы. Да, да, наглые, самоуверенные тупицы. В нашем районе фашисты чуть больше недели, а звериное лицо уже населению показали. Грабежи, запугивания, бесчинства, скотское поведение в крестьянских домах. Поэтому ненависть к оккупантам растет. Население готово нам помогать во всем. Но, товарищи, здесь мы должны быть осторожны. В села без крайней необходимости не заходить. Боевые операции проводить на дорогах, в лесу, в поле. Но не в населенных пунктах. Не давать карателям лишнего повода к расправе. За это вам не раз потом скажут спасибо женщины, старики, подростки.
Партизаны выразили свое согласие:
— Это точно! Фашисты без того прольют немало крови.
— Вот и договорились, — Бормотов потер ладонью лоб. Хотя в землянке было тепло, пальто он так и не снял: немного знобило, побаливала голова. — А уж если договорились, то уговор надо соблюдать, товарищи. Понимаю — трудно. Нелегко разведчику пройти мимо родного дома, не проведав близких. Да и обогреться, поесть, отдохнуть хочется. Но придется себя сдерживать.
Бормотов встал, улыбнулся:
— А теперь мой приказ: всем спать!
Когда партизаны разместились на отдых, Бормотов развернул на столе карту. Глахов охотничьим ножом застругивал красный карандаш.
— Ну, где и сколько? — спросил Бормотов.
Проскунин рассказал о минировании дорог. Глахов сделал пометки на карте.
— Хорошо, Василий Федорович! — сказал Бормотов, узнав о подробностях ночного похода. — А теперь давайте вашу карту.
Горячев развернул свою карту, точно такую же. Обозначил участки дорог, заминированные отрядом Шапошникова.
— Значит, все дороги на Каменки закрыты?
— Да, можем считать, что объезда у гитлеровцев нет, — ответил Бормотов. — К местам минирования пошлем разведчиков: о результатах работы мы должны знать точно.
Потом Проскунин рассказал о передаче Александрову обоза.
— Пожалуй, на Александрова положиться можно, — проговорил Бормотов и, почему-то взглянув на лежавших на нарах людей, тут же заговорил о другом: — Хорошенько продумайте, товарищи, связь и сигнализацию. Издали, с опушки леса, мы должны знать, есть ли немцы в деревне. К примеру, Анна Ивановна Карабашкина вывешивает на плетень белье, если в деревне гитлеровцы. Это надежно. Семидесятипятилетнюю женщину, вывешивающую белье, трудно заподозрить в связи с партизанами. И везде должно быть так.
Вскоре Бормотов, Глахов и Проскунин легли спать. В землянке бодрствовал один Горячев — на нынешнюю ночь начальник караула. Примостившись у печки, он острым ножом вырезывал из можжевеловой палки шахматную фигуру. Отгоняя дремоту, Горячев все стругал и резал крепкое, как кость, дерево. На палке обозначилась красивая голова коня.
Сразу после подъема, до завтрака, Проскунин построил отряд на поверку. Партизаны стояли в две шеренги. Бормотов и Глахов обходили строй, осматривали одежду, проверяли оружие. Одежда штатская, разная: телогрейки, куртки, пальто. Оружие отечественное: безотказные винтовки, наганы, гранаты. Патроны прямо в карманах и в заплечных мешках.
