«Все!» — мелькнуло в мозгу разведчика. Черный зрачок автомата глядел ему прямо в лицо. Один миг, и ствол брызнет горячим свинцом. Толя похолодел. Словно тонкая льдинка сломалась в его груди, мгновенно растаяла. Ноги и руки стали чужими, кровь застучала в висках. Это был страх, настоящий, неведомый ранее страх смерти.
«Надо быть умным, хитрым…» — пронеслись в памяти слова.
Толя сбросил мешок. Из дырочки шва струйкой посыпалось зерно.
— В Осташево, на мельницу иду, рожь смолоть надо.
Гитлеровец брезгливо пнул мешок носком ботинка, опустил автомат. Потом он вынул из кармана шинели сигареты, закурил и отошел к своему напарнику, стоявшему у перил.
Толя взвалил мешок на плечо, тихо зашагал по мосту.
Отойдя метров полтораста, он вытер рукавом телогрейки холодный пот, бисером выступивший на лбу и переносице.
До самого Осташева Шумов мысленно ругал себя за минутную слабость. Паренек наивно полагал, что есть люди, которым неведомо чувство страха.
Осташево стало неузнаваемым. Разбитые и сожженные дома. На обочинах дорог — трупы лошадей, перевернутые вверх колесами машины, исковерканные тягачи, повозки, закопченные танки, обгорелые мотоциклы. На щите одной из гаубиц Толя прочитал: «Рейнметалл. 1940». В здании педучилища немцы устроили склад горючего и боеприпасов, в амбулатории — конюшню.
На краю села, около дороги на Волоколамск, стоял дом, где жил Толин одноклассник Витя Вишняков. Он оказался дома.
— Ты?! — удивился Виктор. — Откуда?
Шумов снял мешок, положил на крыльцо.
— Мать разыскиваю. Не видел ее?
— Где ж я мог ее видеть, она ведь эвакуировалась. А вообще здорово, Толька, что ты зашел! — обрадовался Витя. Оглядевшись по сторонам, он потянул Шумова за рукав и доверительно шепнул на ухо:
— Идем, я тебе что покажу… После боя собрал.
Ребята вышли через калитку на огород. Вдоль плетня добрались до пригорка, поросшего кустарником. Здесь Виктор показал на полуразрушенный блиндаж. Толя пролез в узкую щель, чиркнул спичкой. В углу стоял пулемет «максим», штук десять винтовок, несколько цинковых коробок с патронами, на доске рядком лежали гранаты.
— Ну, как? — с гордостью спросил Витя, когда Толя вылез из блиндажа.
— Молодец! Надо только вход завалить, надежней будет.
— Зачем завалить? Ночью заберем оружие, и в лес, к партизанам.
— А ты знаешь, где они? — глядя в сторону, равнодушно спросил Толя.
— Да нет, не знаю. Слышал, где-то за Волоколамском большой отряд действует.
— Ну вот. Куда ж мы пойдем? Обождать надо. — Толя замолчал, что-то соображая.
— А голубей моих автоматчики постреляли, — поделился горем Виктор.
— Да? Жаль, — рассеянно проговорил Толя. — Ну, ничего, после войны голубей опять заведешь. А теперь поважней дело есть.
— Какое?
— Ты свой парень, Витька. Вместе в комсомол вступали… Понимаешь, один человек просил меня разузнать, какие штабы разместились в Осташеве, куда и сколько проходит танков и орудий. Ты мне не поможешь?
У Виктора загорелись глаза. Он торопливо зашептал Толе в ухо:
— Ты думаешь, я дурак? Собрался в партизаны и сижу здесь в потолок плюю? Да ведь из наших окон обе дороги видны. И на Волоколамск и на Рузу. Я три дня сидел. Сосчитал и танки, и пушки, и грузовики с автоматчиками. А как же! Все записано. Явлюсь к партизанам со своим оружием и с этими сведениями. Ведь не прогонят? Не поглядят на малый рост?
Виктор был ниже Толи на целую голову; за малый рост одноклассники прозвали его пацаном.
Толя обнял друга:
— Ну, ты молодец! Ступай, неси скорей свои записи, я их наизусть выучу.
— Ну, это дудки! — Виктор снял с плеча Толину руку. — Никаких сведений я тебе не дам.
— Почему? — изумился Толя.
— Не дам — и все, — буркнул Витя. Подумав, пояснил: — Ты там на какого-то дядю работаешь, а я не хочу. Я сведения сам представлю партизанскому командиру, понял?
— Вот чудак! Ты понимаешь ли, что говоришь? Я… — Толя осекся. Начал с другого конца: — Тот «дядя» твои сведения передаст Красной Армии. А если опоздаешь, твоим записям будет грош цена.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — решительно сказал Толя. — И в партизаны тебе идти пока незачем.
— Как это? Почему?
— Здесь, в Осташеве, ты больше пользы принесешь. Для Родины.
Виктор исподлобья, но с любопытством взглянул на приятеля. Они стояли в кустах, неподалеку от блиндажа, где было спрятано оружие. Пасмурное небо низко нависло над землей. Вокруг ни души.
Виктор решительно расстегнул пальто, сунул руку за ворот фуфайки. Достал тетрадочный лист, сплошь исписанный карандашом.
— Вот, все тут указано. Даже время проставил. И простым карандашом писал, чтоб от воды не расплылось.
— Кто же тебя научил этому? — удивился Толя.
— Книга у меня есть о наших разведчиках, — сказал Виктор. И потребовал: — Дай честное комсомольское, что сведения для Красной Армии.
— Честное комсомольское слово! — торжественно заверил Толя и, взяв листок, попросил: — Теперь помолчи, Витя.
Они сели в кустах на траву, припорошенную снегом. Шевеля губами, Толя заучивал наизусть данные. Память у него была хорошая, и минут через двадцать он протянул Вите листок.
— На, проверь! — и шепотом пересказал все.
— Точно. Молодец! — похвалил Виктор.
