Листок разорвали на мелкие клочки. Тем же путем, вдоль плетня, вернулись к дому. По шоссе, к Волоколамску, промчались гитлеровские мотоциклисты, три машины автоматчиков. Потом пошли танки.
— Считай! — шепнул Толя. — Я пойду. Жди меня в сумерках.
До вечера Толя обошел все Осташево. Пробираясь садами, огородами и парком, он осмотрел все. Внимательно читал объявления гитлеровцев, расклеенные на столбах. Сосчитал все танки, орудия и автомашины. Часа два он пролежал в парке в зарослях бузины, малинника и крапивы. Он видел, как к зданию педучилища подъезжали машины на заправку и погрузку боеприпасов. Даже номера трех шикарных легковых машин запомнил разведчик. В сумерках он вернулся к дому Вишняковых. Виктор поджидал его у сарая.
— Все в порядке? — тихо спросил Толя.
Вместо ответа Виктор схватил его за рукав, с силой потянул за угол.
— Тс-с… Прячься и запомни вон того гада…
По противоположному посаду, сутулясь, шел прихрамывающий мужчина, а на телеге, груженной мешками, ехал гитлеровец. Мужчина заглядывал в окна домов.
— Староста. Продукты для немцев отбирает. Не попадайся ему на глаза, — шепнул Виктор.
Когда стемнело, не зажигая огня, ребята улеглись спать на одну койку. Витя сказал шепотом:
— Знаешь, тетя Паша, больничная сестра, прячет командира раненого. А Ленька Васильев, помнишь его, носит ему продукты.
— Молодец, — пробормотал Толя, чувствуя, как тяжелеет от усталости озябшее тело. Спросил через силу: — Ты по ночам встаешь, Витька?
— Ага.
— Разбуди меня часа через три…
Задолго до рассвета Виктор проводил друга. Предупредил:
— На Свинуховский мост не ходи, там всегда охрана. Теперь я, вопреки геометрии, считаю: всякая кривая мимо фашиста короче прямой.
Толе понравилась шутка, и оба засмеялись.
Не рискуя второй раз идти по мосту, Толя решил вплавь перебраться через неширокую Волошню. По зарослям ивняка он подошел к берегу. Взглянув на черную ледяную воду, зябко поежился. Толя снял один сапог, когда сзади послышался треск сучьев.
Лошадь! Она хромала на левую переднюю ногу. Толя удивился и обрадовался. Он поймал смирного коня, переехал на нем речку. Направляясь к лесу, разведчик несколько раз оглянулся; умный конь, будто чуя своего, долго брел по следу.
Дождь перестал только под утро. Серый рассвет наступал медленно. Небо было затянуто рваными, с дымчатыми лохмами облаками. Облака ползли низко над лесом, над оврагом, над мельницей. От реки поднимался холодный туман. Воскресный день начинался нехотя, словно крадучись.
С утра на мельницу стали прибывать подводы с зерном. На левом берегу под древними, в два обхвата, ветлами образовался небольшой табор. Возчики сидели на повозках, на досках — дожидались очереди молоть зерно. До войны на мельницу приезжала молодежь, и здесь бывало весело. По реке далеко разносился смех, песни, разливались переборы гармошки. Теперь было тихо. Возчики с бородами, с заросшими щетиной лицами казались старцами. В то время все хотели выглядеть старше и беднее. Мужчины не брились, не стригли волосы, надевали что порваней, понегодней.
Пожилой немец с автоматом на плече, в шинели с поднятым воротником и надвинутой на уши пилотке ходил у дома мельника, охранял вход на половину, где квартировали офицеры. Офицеры с вечера уехали на машине в Курово и еще не вернулись. Когда к мельнице подъезжала новая подвода, солдат не спеша подходил к возчику, проверял документ, ощупывал мешки и лениво уходил к дому. У двух старух, приехавших с единственным мешком, документов не оказалось. Солдат покричал на них, но обратно не отослал. В конце концов почти полмешка зерна останется на мельнице: такой данью немцы обложили мельника. И чем больше людей побывает на мельнице, тем больше хлеба для Германии.
Ближе к полудню из кустов на правом берегу к омуту вышел невысокий парнишка в рваной телогрейке и мохнатой шапке-ушанке. Он размотал длинную удочку и стал удить у самой плотины. На первую попавшуюся плотвицу парень поставил жерлицу на рогульке. Немец не обратил на рыболова никакого внимания. Он так же равнодушно взглянул на двух девушек, которые на палке пронесли ушат на половину дома, где жил с семьей мельник. Этих девушек немец видел не раз: они были подругами дочери мельника Кати.
Валя и Женя (это были они) в доме мельника задержались недолго. Они вернули хозяйке квашню и вскоре опять прошли мимо немца. Он даже не взглянул на них, заинтересовавшись пареньком-рыболовом, который снимал с крючка крупную рыбину. Девушки остановились поодаль и тоже посмотрели на рыболова. Они узнали Володю Колядова.
По какому-то случаю два дня немцы пьянствовали в доме мельника. У них были гости. Несколько раз солдаты приходили на хутор, ловили кур. Пьяные крики, песни, звуки патефона неслись над рекой. Опасаясь, что немцы в любую минуту могут нагрянуть в хутор, «смоленские» убрали шест у дома и слегу в овраге: квартира для партизан была закрыта. А они, очевидно, приходили. И вот теперь пришел разведчик Колядов. Он что-то хочет сообщить. Но подойти к нему нельзя.
