— Ура, братцы! — закричал Лосев на всю комнату. — Горшков уже в Сальске.
— Гм, так это же Горшков! — говорит совсем охрипший Тандит. — Его даже командующий армией Герасименко, несмотря на звание подполковника, называет не иначе, как «мой заместитель по инженерным войскам». А где еще какой командующий так называет своего начинжа?
— Что верно то верно, — соглашается Лосев.
— То-то!
О мужестве и волевых качествах Горшкова у нас ходили легенды. И правда, это был исключительно талантливый и волевой инженерный начальник. К сожалению, его жизнь скоро оборвалась. Он погиб через несколько месяцев, во время наступления на Миусе, подорвавшись на немецкой противотанковой мине.
Последние дни немцы на отдельных участках в низовьях Дона, подтянув свежие резервы, контратакуют наши правофланговые части, но добиться ощутимых успехов им не удается.
Мы идем по дорогам, по которым с горечью отступали в начале войны. На пути встречаются знакомые города, деревни, и каждый из нас с волнением переживает эти встречи с немыми свидетелями недавних суровых боев и тяжелых неудач.
Невольно встает перед глазами беленький, заросший акацией Старобельск.
Каков теперь он? Неужели и его сожгли немцы? Нет, не забыть мне никогда ни первомайской демонстрации 1942 года, ни домика с голубыми ставнями, в котором собирались мои товарищи по оружию, ни тех бессонных ночей, проведенных в штабе бригады, когда мы ловили каждое слово, связанное с наступлением наших войск на Харьков.
Прошло с тех пор меньше года. А сколько воды утекло, сколько кровушки пролито! Но зато как возмужали и окрепли бойцы и командиры, наша армия, вся страна.
Полковник Держицкий, вернувшись с переднего края, зашел к нам в отдел. С мороза щеки у него покраснели, глаза, поблескивая, улыбаются. Видно, и ему нравится сегодняшний погожий день. Мы приветствуем Держицкого стоя, зная, что начальник штаба любит правила субординации.
— Товарищ военинженер второго ранга, — говорит он мне строго официально, — вы не подумали, какую новую задачу поставить управлению оборонительного строительства Косенко? Может, по-вашему, сидеть ему там, за Волгой, в Пологом Займище, до лета и строить никому теперь не нужный рубеж?
— Признаться, не подумал... Как-то замотался с переправами на Маныче.
— Жаль. Очень жаль, — еще более сухо отчеканивает каждое свое слово Держицкий и, сделав рукой жест, чтобы мы сели, спрашивает:
— А знаете ли вы, что на хутор Перегрузный прибыла в наше подчинение оперативная группа двадцать седьмого управления оборонительного строительства во главе с полковником Пруссом? Ей ведь тоже надо поставить задачу и притом незамедлительно.
— Как? Илья Ефимович появился в наших краях? — обрадовался Аралов.
— А почему только оперативная группа, а не весь УОС? — спрашивает, поглядывая на меня, Фомин.
— Не могу знать, — отрубил полковник. — Это дело Москвы, Михаила Петровича Воробьева. А вам я помогу, — уже более мягко сказал полковник. — Составьте боевые распоряжения; одно — генералу Косенко, чтобы он работы прекратил и к десятому февраля сосредоточился ну хотя бы в районе Сальска, а там видно будет... Может, к тому времени мы его на Северный Донец перекантуем. Другое — Пруссу. Он недалеко от Сталинграда, и это хорошо. — Держицкий сделал паузу и, поморщив свой открытый лоб, уже уходя, сказал: — О Пруссе надо подумать. Заходите вечерком, обсудим.
Едва за полковником прикрылась дверь, в нашей комнате сразу стало более чем оживленно.
— Как хотите, — размахивал руками охрипший Владимир Тандит, — а я прошусь к Пруссу на эти дни.
— Почему туда? — допытывается Аралов.
— Да потому, мой друг, что по глазам полковника я видел: Прусс со своей группой будет одним из первых в освобожденном Сталинграде.
— Ну и что же? Подумаешь, счастье!
— Эх, Паша! Не будь эгоистом. Свое счастье ты там нашел... Даже через Волгу к Ольге по тонкому ледку пробирался. А мне, значит, нельзя? Может, и я там отыщу свою жену.
Уже пробило девять часов вечера. Надо собираться на доклад к полковнику. Я знаю, что Николай Титович сейчас сидит у себя один, снял портупею и, расстегнув ворот гимнастерки, пьет чай. Конечно, что делать с оперативной группой Прусса, он уже решил, и я нужен ему только для того, чтобы убедиться в правильности этого решения. Но он давно думает о другом, более важном, и смотрит далеко вперед.
С этими мыслями я и вхожу к полковнику.
— По вашему приказанию прибыл...
— Ладно, ладно... садись. Завтра поедешь к Пруссу, а оттуда — в Сталинград. Есть сведения, что генерал-фельдмаршал Паулюс капитулировал.
В моем дневнике военных лет имеется такая запись:
