«1 февраля 1943 года. Еще затемно офицеры нашего штаба разъезжались кто куда; полковник Держицкий с Тандитом на «пикапе» выехали на Северный Донец в район северо-восточней Новочеркасска, где войска генерал-лейтенанта В. Д. Цветаева должны не сегодня-завтра форсировать эту красивую реку; Петр Михайлович Пузыревский и мой мостовик Якубов взяли курс на Батайск. Туда же нацелена и понтонно-мостовая бригада подполковника Яна Андреевича Берзина; обеспечить форсирование Дона в районе Ростова — его основная задача. Я же на нашей полуторке, водимой все тем же Водянником, направился вместе с Араловым по дороге на Сальск, Котельниково и в Перегрузное, к полковнику Пруссу».
Мы ехали по основной фронтовой дороге, обслуживаемой дорожными частями, но нельзя сказать, что все на пути было гладко. Несколько раз простаивали из-за «пробок», буксовали на выбоинах разъездов и в конечном счете в Перегрузное попали только к вечеру.
Илья Ефимович Прусс встретил нас очень радушно.
— Гора с горой не сходятся, а человек с человеком всегда сойдутся, — приговаривал он.
После того как я передал полковнику приказ командования, он пригласил нас в столовую ужинать. Не знаю, то ли мы были очень голодны, то ли здесь и в самом деле вкусно готовили, но из столовой долго не хотелось уходить.
— Рассказывай, что слышно там, у вас в штабе? — мучает меня вопросами Прусс. — Как Иван Андреевич Петров, Держицкий? Кто и каков новый командующий?
— Командует нашим фронтом теперь генерал-лейтенант Малиновский. Я его еще ни разу не видел, он все в войсках. А Иван Андреевич что-то прихворнул и вообще последнее время частенько болеет. Тянет за него Держицкий.
— Ну, Николай вытянет, — так Прусс назвал Держицкого. — Этого старого понтонера мы давно знаем. Сам работать может и других заставит... Но утро вечера мудренее. Пошли отдыхать, а то завтра чем свет тронемся в город.
Трудно детально рассказать о впечатлениях и чувствах, охвативших нас, когда мы 2 февраля въезжали в Сталинград. Все эти долгие дни и ночи, находясь на переправах, в пекле ожесточенных боев, мы все же не могли себе представить того, что увидели в городе.
— Последний день Помпеи, — с болью в сердце заметил Аралов.
Казалось, только извержение вулкана может посеять смерть и разрушения в таком огромном масштабе. Проехав по улицам десятки километров, мы не встретили ни одного уцелевшего дома. Одни строения были разрушены вовсе, у других обвалились одна или две стены. Глядя на эти скелеты, мы, словно на разрезе чертежа, отчетливо видели строительные конструкции отдельных частей здания.
В городе воцарилась долгожданная тишина. Изредка она нарушается, правда, отдельными выстрелами из подвалов, где засели фашистские фанатики. Они стреляют в спины наших командиров, но их быстро вылавливают.
Дворы, улицы, подвалы — все запружено замерзшими трупами фашистских солдат и офицеров.
— Сколько их, этих «избранников божьих»! — восклицает Аралов. — И сосчитать невозможно.
А вот и центральная площадь имени Хользунова. Все так же тут с прошлого лета валяется подбитый самолет со свастикой. На братские могилы уже возложены свежие венки. Мы идем к универмагу, где в подземелье был взят в плен Паулюс. Здание, предназначенное для торговли, немцы приспособили под командный пункт: в подвале — отделы штаба и командование 6-й армии, в помещениях первого этажа — гараж штаба. Окна верхних этажей заложены кирпичом, оставлены только небольшие амбразуры для пулеметов и мелкокалиберных пушек, охранявших подступы к штабу.
— КП в самом центре города! — с удивлением говорю я Пруссу.
— Что же, немцы это неплохо придумали, — говорит полковник.
Осматриваем затем знаменитый «дом Павлова», Дом железнодорожников, под который наши саперы делали подкоп, изучаем характер немецкой обороны в центральной части города.
После знакомства с городом Прусс предложил нам пока вернуться в Бекетовку, где он выбрал для своей оперативной группы штаб-квартиру, а сам он уехал к начинжам армий, чтобы с ними договориться о совместном организованном сборе и вывозе трофейного оружия, снаряжения и техники. Подполковник Теслер тоже укатил, но только на какой-то завод, где, как ему сообщили, есть много арматурного железа, из которого можно изготовить скобы.
— Скобы при строительстве мостов — это ценность, — сказал Семен Наумович, простившись с нами и пожелав нам спокойной ночи.
Когда мы с Мамаева Кургана спустились на улицу, взошла огромная холодная луна. Кое-где около каменных руин горели костры, у которых обогревались наши бойцы.
— Пойдем на набережную, — предложил я Аралову. — Помнишь, прошлым летом мы прогуливались там и при такой же красавице луне?
Спускаемся вниз к реке. Но пройтись по набережной невозможно: она вся завалена рельсами, железобетонными балками и проволокой.
— Какая досада, — говорит Аралов. — А то мы могли бы дойти и до того барака, где с Оленькой встретились.
