Но ничто ему не помогало. Вместо очаровывавших его воспоминаний Дейгун каждый день переживал из-за того, что ему не удалось спасти свою любимую. Все изобретённые им до этого видения обернулись против него, показывая, чего он лишился, заставляя люто ненавидеть того, кто отнял у него жену и всё это иллюзорное счастье. Эта заполнившая его сердце ненависть и злоба легко вырывались наружу, заставив охотника стать нелюдимым и сторониться других жителей Гавани. Теперь каждый вечер он зарывался лицом в подушку и лежал без сна, чувствуя внутри себя всё это накатывающее волнами безумие, заставляющее его снова и снова искать того, кто ответственен за его горе. С последними вещами Шайлы Дейгун расставался всё медленнее, заставляя себя буквально отрывать их от сердца, поскольку они одни дарили ему какое-то подобие спокойствия, временного убежища от боли. Но когда затуманенное сознание вновь прояснялось, эльфу становилось только ещё больнее от того осознания, что всё его счастье было лишь иллюзией, тем, что ему никогда уже не достанется.
Последней такой вещью остался этот коварный осколок. Старый эльф подолгу сидел у камина, держа его в руках, словно его острые грани, впивающиеся в ладонь, доставляли ему извращённое удовольствие. В конце концов, Дейгун перенёс всю свою ненависть и боль на этот кусок серебра, убивший его Шайлу. Неразумный, бездушный осколок обрёл в его сознании собственную волю, словно это он все эти месяцы доводил охотника до безумия своим непрекращающимся шёпотом в сознании. Неспособный больше логически мыслить, эльф бежал в древние, поглощённые трясиной руины невдалеке от деревни, и бросил осколок там, закопав его в сундуке под огромной грудой нераспознаваемого старинного мусора. Некоторое время он на самом деле боялся, что проклятое серебро само собой вновь окажется в его кармане посреди ночи. Иногда он до сих пор просыпался в холодном поту, бросаясь проверять, не вернулся ли к нему осколок.
И всё же, влияние иномирного серебра только утихло, но не исчезло совсем. Дейгун смог со временем преодолеть раздирающие его голову приступы самобичевания, и уже не был похож на столетнего старика, но его характер навсегда изменился. Некогда отважный следопыт, любящий муж и верный боевой товарищ превратился в холодного, расчётливого охотника, убивающего и зверей, и случайно забредших на окраину Гавани разбойников с одинаковой безжалостностью. Его приёмный сын, наверное, считал его совершенно бессердечным механизмом, конструктом, движимым одной лишь холодной логикой.
Иногда Дейгуну и самому казалось, что серебро того осколка перетекло на него, окружив живую кожу холодной серебряной бронёй.
Но он не жалел о потерянном. Он проживёт и без него.
Следопыт вышел на поляну посреди топей, где его ждала изящная фигура в простой робе с капюшоном, как будто неразличимо сливающаяся с окружающим её болотом. Гостья откинула капюшон на плечи и радушно улыбнулась, открыв приятное эльфийское лицо с гривой каштановых волос и внимательными светлыми глазами.
- Ты собираешься последовать за ним, не так ли? - спросил охотник, не утруждая себя с приветствиями.
Элани кивнула, улыбаясь беспечно и счастливо. Она глядела куда-то мимо его плеча, видя только для неё существующие картины.
- Я отдал ему осколок, - продолжил старый эльф, вглядываясь в эти розовые глаза, которые, кажется, не способны были видеть зло в окружающем мире. - Прошу тебя, проследи за тем, чтобы он не расстался с ним... чтобы зло не попало в чьи-то невинные руки.
Лесная эльфийка безмолвно взглянула на него. На её неизменном в вечности лице отразилась лёгкая печаль.
- Ты не представляешь, какая тьма содержится в этом невзрачном куске серебра, - попытался увещевать её Дейгун, приоткрывая на краткий миг истинные чувства, протекающие сквозь его сердце. - Она сведёт его с ума. Она заставит его искать, на ком выразить свою ненависть. Она...
- Ты зря так низко ставишь своего воспитанника, - прозвучал её звонкий, как музыка воды, падающей на обточенные ею камни, голос. - Он гораздо лучше тебя справляется с тьмой внутри себя... а ведь он носит её под сердцем все восемнадцать лет.
Эльфийка развернулась и спокойным, дородным шагом направилась в чащу, исчезая среди теней плачущих деревьев.
- Осколок не должен попасть ни к кому другому! - отчаянно крикнул ей вслед старый эльф. Рука его дёрнулась, чтобы удержать друида, но пальцы бессильно сомкнулись лишь на пустом воздухе. - Я не знаю, что тогда произойдёт, но эту ненависть ни за что нельзя выпускать наружу! Ты слышишь?... Этого нельзя допустить!...
Он кричал, срывая голос, но его слушателями были только качающиеся камыши и бездонное небо над головой, затянутое набухшими снегом тучами. Охотник развернулся и молча побрёл домой. Впервые в жизни он осознал, что чувствует страх, который не может преодолеть.
* * *
