В день, когда он прибыл на корабль из учебного отряда, его фамилию перепутал дежурный по команде Бирев. Молодой матрос промолчал и не поправил его. Только через несколько дней мы узнали, что Пархоменко — не Пархоменко, а Кондращенко.
— Почему же вы молчали, когда вашу фамилию исказили?
— А эта тоже не плохая, мне нравится…
Так и осталась за ним понравившаяся ему фамилия. Постепенно перешло к нему и имя героя гражданской войны.
Все внимание акустика сосредоточено на эхо-поиске. Проходим опасный в минном отношении район. Слышен однообразный писк посылок. В наушниках послышался еле заметный щелчок. Прямо по носу лодки. Эхо от малого препятствия. Вначале оно угадывалось только на слух. Но вот в записи на ленте рекордера появились точки:
— Мины!
Начинаем маневрировать. По-видимому, мы оказались на минной банке. В течение двадцати минут обошли восемь мин. Неприятно встречать на пути такие коварные сюрпризы. Кондращенко помог сегодня обнаружить мины и благополучно с ними разойтись…
Вот мы и у берега. К атаке все готово. Полосами идет туман. В перископ видимость ограниченная, успех будет зависеть от умения акустиков.
Круглов и Кондращенко непрерывно ведут наблюдение. Что-то слышно… Странно, это шум не от работы винтов, а какой-то трещотки. Либо акустический трал, либо "фоксер" — устройство для отвода акустических торпед. Очень трудно взять пеленг. Так или иначе, без причины звуков не может быть; видимо, идет конвой. И акустики спешат доложить об этом в центральный пост.
Сигнал торпедной атаки подается не звонками, а голосом, чтобы лишними шумами не обнаружить себя раньше времени.
Противная трещотка продолжает мешать Круглову, заглушает все звуки. Лишь изредка удается запеленговать шум то одного, то нескольких кораблей.
В перископ долго ничего не видно. Прорвали первую линию охранения, состоящую из сторожевых катеров. Их шум слышат Круглов и Кондращенко, а я вижу в перископ два катера. Исходную позицию для залпа заняли под выгодным курсовым углом, чтобы, как и рассчитывали по фотоснимкам летчиков в базе, атаковать одновременно две цели.
После прорыва второй линии охранения из тумана стали показываться основные суда конвоя. На крест нитей перископа подходят транспорт и миноносец. Раздумывать и рассматривать некогда.
— Пли!
И четыре стальные сигары устремились навстречу врагу.
Хочется атаковать вторично — кормой. Следуют быстрые, очень громкие команды, чтобы перекричать свист воздуха и шум принимаемой воды Лодка ложится на новый курс.
Слышны взрывы наших торпед — два близко и один глухой, далекий. Так и должно быть. Корабль охранения был к нам ближе. Поднимаю перископ и вижу тонущий миноносец. Транспорта не видно. Утонул он или закрыт туманом — судить трудно. Прямо на нас идет сторожевой корабль, он уже близко. Приходится принимать воду в цистерну быстрого погружения и входить на глубину. Это, к сожалению, срывает повторную атаку
Дробь трещоток (а их тут не одна) мешает не только нам, но и противнику. Начавшаяся через пять минут после выпуска торпед бомбежка очень неточна. Бомбы рвутся далеко, и вообще преследование, вопреки ожиданию, слабое.
Всего сброшено около сорока глубинных бомб. Лодка уходит под минным полем на север. Поздравляю команду с успехом. Нелегко досталась нам эта победа. Многие не спали двое суток. Тем радостнее сознание исполненного воинского долга. А спать, кажется, и сейчас никто не собирается. Выпускаются боевой листок и наша сатирическая газета.
Через час снова началась бомбежка, но теперь уже совсем далеко. В команде шутят: "Фашисты для начальства бомбят". Но вопрос боцмана кладет конец зубоскальству.
— Почему вы думаете, что это нас преследуют? А может, это Гладкова бомбят?
Несколько часов спустя слова Дорофеева подтвердились. Мы перехватили донесение Гладкова: "Атаковал крупный транспорт, слышал взрыв своих торпед". По времени атаки выходило, что бомбили именно его лодку.
Фашистский конвой североморцы разбили, что называется, в щепки. После подводников противника атаковали катерники, утопив полтора десятка кораблей. Остальных прикончили летчики. К месту назначения не дошел ни один транспорт. Учеба пошла на пользу, видимо, не только нам.
Никогда до этого гитлеровские конвои не терпели здесь такого полного разгрома разнородными силами флота, как в этот памятный день 15 июля 1944 года.
Погода установилась нелетная, и до конца срока пребывания в море мы действовали самостоятельно. Не раз ходили к берегу, но противника не обнаружили. Не встретили его и другие лодки. Видимо, гитлеровцы, обескураженные потерей целого конвоя, решали, как дальше осуществлять перевозки. А пока они приняли меры против нашего пребывания здесь. В районе зарядки мы трижды замечали перископ неизвестной подводной лодки, а сегодня уклонились от выпущенных ею торпед.
С сознанием исполненного долга, довольные собой, возвратились в базу. Здесь нас ждала теплая встреча, на этот раз с оркестром и двумя традиционными поросятами.
